Lusy Westenra – Я верну тебя в свой мир 2 (страница 26)

— Да, работа никуда не денется, — пробормотал он и принялся за завтрак так, будто это было поле боя.

Май вернулся наверх.

Он сел рядом с Люсиль, пока она ела. Не отходил. Иногда касался губами её шеи, проводил пальцами по запястью. Не страстно — почти осторожно.

Она улыбалась, отвечала тихо, даже шутила.

Но в её глазах всё равно что-то было натянуто.

Когда часы показали без десяти девять, она резко посмотрела на них.

— Всё. Луи, Луи, Луи… — почти с преувеличенной бодростью сказала она. — Пора.

Она ушла в гардеробную, переоделась в повседневную одежду — аккуратную, но не домашнюю. Ни одного лишнего украшения. Ни намёка на вчерашний сундук.

Они вместе поднялись в музыкальную комнату.

Май сел рядом. Он не отходил от неё и сейчас.

Люсиль сидела, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и ждала. Она выглядела собранной. Почти слишком собранной.

Детей она с утра не видела.

Она знала, что они где-то внизу — с Василиной или Себастьяном. Слышала их голоса издалека. Но не спускалась.

Не потому что не думала о них.

А потому что боялась.

Ей казалось, что в их взгляде она увидит отражение своей неустойчивости, своей лжи, своей растерянности.

И сейчас ей нужно было быть собранной.

В девять дверь открылась.

Луи вошёл без стука. Всё в том же безумном барочном виде. Чулки, туфли, парик, размазанная маска.

Он оглядел их.

— Ну что ж, — сказал он спокойно. — Посмотрим, переживёте ли вы первый урок.

— Окна закрыть. Шторы — наполовину, — коротко сказал он.

Май молча выполнил. Люсиль закатила глаза, но промолчала.

Луи поставил на стол тонкую трость — не для опоры, а как инструмент. Потом повернулся к Люсиль.

— Спина.

Она выпрямилась.

— Не так. Ты вытягиваешь шею. Ты выглядишь как оскорблённая гусыня.

Май едва сдержал улыбку.

Луи подошёл ближе, двумя пальцами коснулся её подбородка, чуть опустил, затем лёгким движением трости коснулся между лопаток.

— Здесь опора. Не в горле. Не в лице. В спине. Голос — это позвоночник, а не губы.

Люсиль хмыкнула:

— У меня ощущение, что вы меня сейчас собираетесь разобрать по частям.

— Уже разобрал, — сухо ответил Луи. — И соберу заново.

Он не стал начинать с песен.

— Никаких песен. Ты не заслужила песню.

Он дал ей простую ноту — чистое «ля».

— Держи. Без вибраций. Без самолюбования.

Люсиль взяла ноту. Попала, но голос дрогнул.

Луи мгновенно щёлкнул тростью по подлокотнику кресла.

— Ты думаешь, что поёшь. А ты демонстрируешь себя. Это разные вещи.

Он заставил её держать ноту дольше. Потом короче. Потом на полтона выше. Потом ниже.

Май стоял с гитарой в стороне.

— Ты, — Луи повернулся к нему, — тихо. Аккорд. Чистый. Без украшений.

Май сыграл простой аккорд. Ровный, спокойный.

Луи кивнул едва заметно.

— Вот так. Музыка не должна кричать о себе. Она должна существовать.

Он снова повернулся к Люсиль.

— Ещё раз.

Она взяла ноту увереннее. Теперь дыхание шло глубже. Май мягко подыгрывал.

Луи слушал не громкость, а микроскопические сдвиги в интонации.

Луи заставил её петь с закрытыми глазами.

— Ты не для зала. Ты для воздуха. Пой так, будто никто не смотрит. Даже ты сама.

Первый час прошёл на дыхании. На звуке «м». На вибрации в грудной клетке. Он заставил её класть ладонь себе на рёбра и чувствовать, где резонирует звук.

— Если звук в горле — ты врёшь. Если в груди — ты честна.

Он не бил её по пальцам, но иногда тростью мягко касался запястья, когда она неправильно ставила руку на грифе.

— Расслабь кисть. Ты зажимаешь ноту.

С Майем он работал иначе.

— Ты, — сказал он, — сыграй мне гамму до-мажор. Медленно.

Май сыграл.

— Теперь с закрытыми глазами.

Он сыграл ещё ровнее.

— Теперь не думай о пальцах. Думай о переходе.

Май уловил суть почти мгновенно.

Луи не хвалил, но в его взгляде появилось удовлетворение.

Он подошёл к Люсиль ближе.