Lusy Westenra – Я верну тебя в свой мир 2 (страница 1)

Lusy Westenra

Я верну тебя в свой мир 2

Вечер в поместье Дмитрия наступал медленно.

Сумерки стекали по высоким окнам, растворялись в густых кронах старых деревьев, и дом, как всегда, становился тише — не пустым, а именно тише, будто прислушивался к самому себе.

С момента возвращения Люсиль прошло несколько месяцев.

Достаточно, чтобы привычка начала притворяться нормальностью.

Недостаточно, чтобы прошлое стало прошлым.

Быт сложился почти механически.

Утром Дмитрий и Саша уезжали. Почти каждый день. Завтракали быстро, без лишних слов, и исчезали за воротами поместья. Их дни были заполнены Советом, делами, встречами, обязательствами, которых невозможно избежать, если ты стоишь слишком высоко.

Возвращались по-разному — к шести, к восьми. Иногда позже. Но возвращались всегда.

Май и Себастьян разделили дом между собой так, словно это было заранее продумано кем-то третьим. Один день Май занимался кухней, закупками, организацией всего, что касалось повседневной жизни. Себастьян следил за порядком, за системами безопасности, за состоянием самого дома. На следующий день они менялись. Без обсуждений. Без споров. Их движение по коридорам стало частью ритма поместья.

Май постепенно превратился в полноценного управляющего — такого же, как Себастьян. Они подменяли друг друга, страховали, перекрывали слабые места.

Люсиль иногда отдавала Маю короткие распоряжения. Незначительные. Почти бытовые. Принести что-то. Переместить. Проверить. Это выглядело невинно. Но в её взгляде всегда было больше, чем в словах.

Василина почти жила в лабораторной комнате. Она не запрещала Люсиль входить напрямую — она просто всегда оказывалась внутри раньше. Всегда была занята. Всегда что-то собирала, настраивала, проверяла. Это было её молчаливым способом держать границу.

Прошлое никто не поднимал.

Ни Дмитрий.

Ни Саша.

Ни Василина.

И особенно — не Люсиль.

Она вела себя так, словно сто тридцать лет назад ничего не произошло.

В тот вечер Дмитрий вернулся раньше обычного.

Дом уже дышал теплом. Свет в холле был приглушённым, мягким. Где-то наверху тихо двигался Май, закрывая окна. Себастьян проходил по длинному коридору, проверяя сигнализацию — привычное, почти незаметное движение.

Игровая комната находилась в западном крыле.

За сто тридцать лет в ней почти ничего не изменилось.

Была реставрация — аккуратная, бережная. Обновили обивку, укрепили каркас мебели, восстановили паркет. Но всё стояло там же, где стояло когда-то. Диван под окном. Кресло у стены. Низкий столик с резными ножками. Полки с книгами и деревянными игрушками.

Даже расстановка осталась прежней.

Комната выглядела так, словно время обошло её стороной.

На полу, среди разбросанных кубиков и фигурок, сидела Люсиль.

Она держала в руках детскую игрушку, но её взгляд часто ускользал — к экрану телефона, который лежал рядом. Пальцы время от времени касались его, пролистывали что-то, останавливались.

Она пыталась играть.

Пыталась — но не погружалась.

Дмитрий сидел напротив, на ковре. Пиджак был небрежно брошен на спинку кресла. Рукава рубашки закатаны. Он полностью включился в игру — строил башни, позволял детям рушить их, смеялся, наклонялся к ним, объяснял что-то серьёзным тоном, будто это был вопрос государственной важности.

Он разговаривал с детьми.

С Люсиль — нет.

Не демонстративно. Не холодно.

Просто не разговаривала.

Иногда их взгляды пересекались — на долю секунды.

И этого было достаточно.

Люсиль наблюдала за ним краем глаза.

Он выглядел спокойным. Почти счастливым. В детях он растворялся иначе, чем в работе. В них не было политики, долга, предательства. В них было настоящее.

Она наклонялась к Наилии, поправляла её волосы. Слегка улыбалась Элериону. Но уже через несколько минут взгляд снова возвращался к экрану.

В комнате было тепло.

Старые стены, старый ковёр, знакомый запах дерева.

Сто тридцать лет назад здесь было иначе.

Тогда всё только начиналось.

Сейчас — всё будто начиналось заново.

Но между ними лежало слишком много несказанного.

Дмитрий не задавал вопросов.

Она не предлагала ответов.

Дети смеялись.

Снаружи темнело.

И в этом тихом, почти мирном вечере было что-то тревожное — не явное, не громкое, а едва ощутимое. Как лёгкая трещина в идеально отполированной поверхности.

Жизнь выглядела налаженной.

Дети начали играть медленнее.

Смех стал тише. Кубики больше не падали с грохотом — они осторожно перекладывались с места на место. Элерион зевнул, потерев глаза кулачком. Наилия уже не строила башню, а просто перебирала фигурки, будто забыв, зачем они нужны.

В комнате стало мягче. Медленнее.

Дмитрий это заметил первым. Он всегда замечал.

Он аккуратно пересадил Элериона ближе к себе, позволил ему облокотиться на его грудь. Наилия придвинулась с другой стороны. Его голос стал спокойным, почти шёпотом — он продолжал что-то рассказывать им, не отрываясь.

Люсиль всё ещё сидела на полу, но телефон больше не трогала. Она смотрела на них.

Не на детей — на Дмитрия.

В этот момент в комнату вошёл Май.

Он уже закончил все дела на сегодня. Переоделся. Рукава тёмной рубашки были закатаны, движения спокойные, собранные. Он остановился у входа, не вмешиваясь в атмосферу, будто чувствовал, что внутри комнаты происходит что-то большее, чем просто вечерняя игра.

Дмитрий поднял взгляд.

И впервые за весь вечер посмотрел прямо на Люсиль.

— Может, всё-таки решимся на разговор о том, что произошло?

Голос был ровным. Без обвинения. Без давления.