Лус Габас – Сердце земли (страница 59)
Утром в день похорон Элехии слепящий свет затопил все, в чем текли жизненные соки. Воздух был невероятно прозрачен. Мир предстал таким, какой он есть: вечный калейдоскоп живых существ, приветствующих уход одного из твоего круга. На кладбище в Алкиларе собралось лишь несколько человек, ожидающих, пока к ним присоединятся трое детей покойной. Алира с братьями смотрели на урну с прахом матери, стоявшую на маленьком алтаре. Сильная и волевая женщина умещалась теперь в маленьком сосуде высотой не больше дюйма.
Томас вытер слезы, катившиеся по щекам.
– Я уезжаю с Мальвой, – объявил он. – Мы еще не пара. Пока что. Но я хочу изменить свою жизнь, и мне нравятся ее идеи. Есть место, подобное Алкиларе, но на юге. Надеюсь, вы однажды нас там навестите.
– Конечно! – пообещала Алира. Она старательно скрывала удивление и неверие и не была уверена, что брат долго продержится вдали от родных мест. Однако он принял решение самостоятельно, продемонстрировав небывалую силу духа. – Но ты же будешь возвращаться, хотя бы иногда?
Том кивнул, а Херардо произнес, выдержав паузу:
– Когда вернусь домой, подам на развод. Мне нужно заботиться о Хане. Будет непросто объяснить ему, что произошло. Да мне и самому тяжело. Но он – самое важное, что у меня есть в жизни.
Брат с сестрой согласно кивнули, а Херардо спросил в ответ:
– А как же ты, Али?
Алира ощутила прилив сил: настало время во всем признаться. Как она собирается жить дальше? Ей пришлось дожидаться выдачи тела из морга. Вскрытие показало, что смерть не была насильственной, женщина умерла от отравления угарным газом. Она самолично уничтожила то, чему посвятила всю жизнь.
– Починю голубятню.
Она уже обсудила этот вопрос с младшим братом, но не знала, как на то посмотрит старший.
– Как хочешь, – вставил Томас, стремясь смягчить реакцию Херардо.
– Она небольшая, но можно превратить ее в домик с двумя спальнями, – предположила Алира.
– Для нас, когда приедем в гости, – пошутил Томас.
– Разумеется, но пока там будет жить кое-кто другой. – Женщина коснулась живота. – Я беременна.
Херардо даже не пытался скрыть шока, он несколько раз открыл рот, пока вернул себе дар речи:
– Думаешь, в твоем положении тебе стоит здесь оставаться? Хочешь, чтобы ребенок пережил то же, что и мы?
– С ним все будет иначе, – возразила Алира. – Возможно, мы переедем в Монгрейн, потому что там есть школа, а мне нужно будет устроиться на работу… Но я останусь тут.
– Знаете, я тут подумал, – заявил старший брат, – не мог сказать раньше: надо было кое-что прояснить. Давайте поделим драгоценности и ценные бумаги или продадим их, если хотите. Голубятню оформим на твое имя, чтобы родственники не предъявляли претензий. У нас хороший доход, Али, и ты ни в чем не будешь нуждаться, пока не найдешь работу по душе. Ребенок должен получить все необходимое. Если хочешь, мы скинемся на расчистку руин. Никому не хочется лицезреть их в нынешнем виде!
Все трое согласились.
– Я рада, что вы планируете вернуться, – произнесла Алира.
– Все из-за тебя, – отвечал Херардо. – Нельзя совсем оторваться от корней. – Он коснулся родительских урн и добавил: – Кстати, если я умру раньше вас, пусть мои останки тоже перенесут сюда.
– И мои, – поддержал Томас.
– И мои тоже, – присоединилась к братьям Алира.
Они заперли чугунную дверцу семейного склепа и присоединились к Ирэн, Сезару и Аманде, которая смолила одну сигарету за другой, что было для нее обычным делом последние несколько дней. Женщина посмотрела на Дамера – тот беседовал с немногочисленными соседями из Алкиларе, также пришедшими на похороны, – и благодарно улыбнулась. Она знала, что он помогал младшему брату скосить траву на кладбище. Но со времени ареста Тельмы они не встречались – только переписывались в мессенджере. Она сама лично попросила дать ей время всё уладить, а ему нужно было привыкнуть к ее нынешнему положению. Алира жестами дала юноше знать, что проводит друзей до машин, оставленных по ту сторону забора, а потом они смогут поговорить. Тот кивнул.
Алира молча брела с Амандой и Ирэн между растрескавшихся могильных плит. Ей казалось, что они думают сейчас об одном: своих таких похожих, переплетенных меж собой судьбах, событиях последних месяцев, о том, что ждет их в будущем. Все это останется в их памяти. Страницы жизни листались с невиданной быстротой перед внутренним взором: синяя школьная форма, музыка Tequila и Parchís, танцевальная новизна «
Затем были колледж, их компания, череда влюбленностей и разочарований, долгие часы разговоров и молитв, короткие рукава, длинные рукава, песни групп, чьи тексты было трудно понять – таких как La Polla Records, Sex Pistols или Doors, – и юная, необузданная, всепоглощающая энергия. Они бунтовали (пусть и не слишком, ибо правила существуют для всех), хотели быть современными, казаться старше своих лет. Им протест доставлял радость, но не увлекал в бездну.
Затем были университет и первые разлуки; адаптация к переменам, увлечение модой, кино, культурой; стремление идти в ногу со временем, желание побывать в каждом уголке мира; воодушевление и новые друзья; первая работа и чувство независимости. Потом – реальность за пределами экрана, скорость, раны, удивление, страх; кадры из Войны в заливе, Балканской войны, геноцид в Руанде, крах Чехословакии, Югославии и СССР; клонирование овец и рейв-вечеринки опасной молодежи. Скандал в Белом доме, испанский астронавт на «Дискавери», гибель принцессы Дианы, «Титаник», «Списки Шиндлера», сериал «Семь жизней», Bon Jovi и U2. Потом появились Интернет и мобильные телефоны и евро. Потом было обрушение Башен-близнецов в Нью-Йорке и взрыв поезда на вокзале Аточа; цунами и террористические атаки на больших телеэкранах; экономический кризис; отозвание жизни и смерти; будничность; методические собрания и выражение «пожизненный», придававшее ощущение непоколебимости; дурацкие бездушные слова «сеньора» и «стиль жизни»… И, конечно, смерть. Сперва ушел отец Аманды, а вскоре – и Алиры, потом – мать Ирэн. Их похоронили всех вместе. И они это пережили, ведь таков закон жизни: Принц, Джордж Майкл и Дэвид Боуи тоже умерли. Но здесь смерть была куда ближе, она была связана с их юностью и помогла осознать бренность существования. И вот теперь – Дуния и Элехия. Время людей, игравших важную роль в их жизни, истекло. Оно вообще пролетало быстро.
«Все слишком быстро происходит…» – думала Алира, бредя меж могил. Сколько всего случилось! Но осталась самая сокровенная ниточка, связывающая подруг. Что будет в будущем? Время покажет.
Аманда первая рискнула нарушить молчание:
– Я возвращаюсь в Мадрид, мне есть над чем поработать. И детей смогу видеть чаще. – Она сделала паузу и продолжила: – Не могу здесь больше оставаться. Деревенское приключение было ошибкой.
Ирэн и Алира понимали, что дело не в жизни во временном лагере, а в отношениях с Адрианом. Ей непросто будет это пережить. Адриан продолжал настаивать на невиновности; на днях он оставил сообщение в их группе в «Вотсап», что скоро его выпустят, поскольку судья разделяет его мнение. Но никто ему не ответил. И даже если его правда отпустят за недостаточностью улик, он навсегда останется для них под подозрением.
– Но мы же останемся подругами, – произнесла Ирэн, – будем созваниваться. Сейчас расстояния – ничто.
– Конечно, – согласилась Алира.
– Да, – ответила Аманда.
Но от Ирэн не укрылась их уклончивость: она не хотела обманываться, как и никто из них. Одно дело – простить, забыть – совсем другое. Они выступили единым строем пред общей бедой, как всегда поступали, но больше уже не могли предаваться тоске о прошлом, овеянном мелодиями юности. Призраки последних событий всегда будут их преследовать, всех вместе и каждого в отдельности, в том числе подозрения и воровство. Дунию они не будут вспоминать с любовью, как прочих ушедших, но снова и снова будут переживать ее трагическую гибель. И каждая мысль об Адриане будет напоминать им о стоялой воде в колодце.
Аманда открыла машину брелком и быстро обнялась с подругами. Затем она подошла к Сезару, стоявшему в стороне, чтобы не мешать их беседе, и поцеловала его в щеку. Затем она села за руль, завела двигатель, а потом опустила стекло и произнесла упавшим голосом: