Лус Габас – Сердце земли (страница 37)

В конце марта наступила пасхальная неделя, что означало ежегодный визит Херардо, Тельмы и Хана. Юный племянник был единственным светом в окошке для своей тетки Алиры. Сейчас она чувствовала себя дурно – неуравновешенной и ранимой. Она ловила себя на том, что прилагает бешеные усилия, чтобы сдерживать рыдания, стоявшие комом в горле. Херардо был одержим идеей получить свою часть наследства и поднимал эту тему после каждого ужина, а мать и трое детей переливали из пустого в порожнее, раз за разом не находя решения. Почти все не желали продавать поместье, и у них не было денег, чтобы с ним поделиться. В итоге родственники стояли на своем, но Херардо не сдавался. Алира знала, что рано или поздно мать умрет и брат потащит их в суд, если они не найдут компромисса.

В Страстную пятницу Алира прогуливалась по кладбищу: ей нужно было тихое, уединенное место, чтобы поразмышлять о себе и о семье. Молодая травка уже пробивалась на краю тропинок, протоптанных в полях. Женщине казалось, что с каждым шагом прочь от особняка ей становилось легче. Может быть, она чего-то не понимает, а старший брат прав, и самым разумным выходом было бы продать поместье. Ведь тогда угнетающему соседству с Адрианом придет конец, а она переедет в уютную квартирку в Монгрейне. Она сможет наслаждаться бездельем, как все окружающие. Мысли, которые она прежде с негодованием отбрасывала, начали просачиваться в утомленный мозг.

В дверях склепа она обратилась к останкам отца и начала свою исповедь:

– Знаешь, пап, я пыталась сдерживаться, но ничего не получается. Иной раз мне кажется, что ненависть тоже можно унаследовать, как ферму, картину или гены. Наверное, это у меня от мамы, а не от тебя. Она нашла способ меня контролировать. Нами с мамой движут разные мотивы, но она будто родилась заново и расправила крылья. То, что происходит, сказывается на нас телесно, мы стискиваем зубы и подобны сомнамбулам перед сном, а потом долго не можем забыться, а днем страдаем от одышки, колик и тошноты… – Слезы градом катились из глаз, пока Алира продолжала: – Ты всегда был сильным, благородным и стойким. Что бы ты сделал на моем месте? Принесет ли месть утешение? Простишь ли ты нас, если мы уедем?

Внезапно женщина заметила, что кто-то заделал прореху между стеной и крышей склепа. Незнакомец не был особенно умелым, судя по потекам цемента, но сам жест тронул Алиру. И это могла быть работа только одного человека – Дамера. Они не виделись с того самого дня, когда мать выставила его отца из дома. Он попытался наладить отношения, но должен был понимать, к чему подобное намерение рано или поздно приведет.

Теперь настал ее черед благодарить, и, возможно, у них появился шанс спокойно поговорить. Даже понимая мотивы матери, женщина не видела причин втягивать в их войну юношу. Сперва она считала себя обманутой, когда от нее скрыли правду, но дети не должны расплачиваться за грехи родителей, да и причины сомневаться в его словах не было. Вероятно, он действительно пригласил Филипа в Алкиларе с благими намерениями.

Алире захотелось поблагодарить юношу, причем немедленно. Она отправилась в Алкиларе и столкнулась с Паломой. Строгость женщины и нежелание встречаться с ней взглядом доказывали, что близкие Дамера (если не все обитатели поселения) уже знают о скандале после церемонии открытия. Алира спросила, где юноша, и ее направили в бывший дом Аманды. Он нашелся на заднем дворе. Юноша не заметил непрошеную гостью, и та смогла за ним понаблюдать.

Дамер работал в саду. Он снял рубашку, и на его спине виднелись капельки пота. Женщина рассматривала его тугие мускулы, сильные руки, талию над поясом потертых джинсов, волосы, собранные в хвост… Время от времени молодой человек выпрямлялся и потягивался, вытирал лоб и подставлял лицо солнечным лучам, радуясь им и будто впитывая и заряжаясь их энергией перед тем, как продолжить работу.

Сердце Алиры отчаянно забилось. Она знала, что нехорошо подглядывать за людьми, тем более в такой сладострастной манере, и усилием воли попыталась заставить себя прекратить. Но красота тела юноши и радость, которую женщина испытывала при виде его, были сильнее чувства приличия. И женщина решила подойти.

– Слишком рано для посадок, – произнесла она. – Придут заморозки – и все погибнет.

Дамер остановился, услышав ее голос, хотя она ему не мешала.

– А я попробую.

– И ты сажаешь их слишком глубоко и часто. Они не взойдут.

– Почему? – Юноша обернулся и непонимающе уставился на нее. – Кто такое сказал? Где это написано?

– Это многолетний опыт. Люди всегда так делали, и это работает. Есть поговорка: «Лук – мелко, чеснок – глубоко».

– По-моему, они растут одинаково.

– Может быть, – пожала плечами Алира, давая понять, что предмет разговора не слишком-то ее интересует и она готова сменить тему. – Поглядим.

А Дамер протянул ей горсть луковиц:

– Хорошо, продемонстрируй мне мудрость предков.

Он отступил в сторону и указал на грядку. Алира взяла мотыгу и бережно разрыхлила почву. Затем она аккуратно высвободила хрупкие корешки одной из луковиц, чтобы отделить от остальных, погрузила ее на пару сантиметров в крошечную лунку и прикрыла землей. Дальше она отступила пару сантиметров и повторила ритуал. Так, под любознательным взглядом Дамера, она высадила примерно дюжину растений.

– Они просто лежат на земле, – возразил он немного насмешливо.

Его поразили умения Алиры, но он не спешил признавать это открыто. Его глубоко тронула бережность, с которой она обращалась с землей, как та струилась между ее пальцами, когда женщина с любовью сжимала ее в ладонях. Внезапно юноша почувствовал в женщине родственную душу. Надежда на то, что через любую пропасть можно перекинуть мост, родилась в сердце.

– Когда поливаешь, они становятся крепче и лучше прорастают, – продолжила Алира, возвращая собеседнику остальные луковички. – Теперь ты попробуй.

– Чуть позже. Не хочешь освежиться?

Дамер направился к лестнице. Он взял рубашку, висевшую на уцелевшей ограде, и накинул на плечи. Алира заметила, что он убрал остатки мебели и превратил террасу в столовую.

– А где столы и прочие вещи?

– Теперь я буду здесь жить, а для собраний мы выбрали дом побольше. По жребию этот дом достался мне. Пива хочешь?

– Да, пожалуй.

Время остановилось. Не зная, чем еще заняться, женщина присела на одну из перекладин. Вскоре собеседник присоединился к ней, передал ей бутылку, и Алира улыбнулась, хотя ее больше привлекло прикосновение его руки к ее.

– Не думал я, что ты еще придешь, – произнес юноша.

– Я хотела поблагодарить за то, что ты заделал дыру в стене склепа, – призналась она.

– А в итоге позаботилась о моих грядках. Мне понравилась твоя поговорка. Похоже, я сам – луковица.

– Не понимаю…

– Я о глубине и высоте. Помнишь Тарзана? – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я – лук. – Он указал на собеседницу: – Ты – чеснок.

Алира расхохоталась:

– Хочешь сказать, что ты слишком поверхностный? Не верю!

Дамер резко посерьезнел:

– Вовсе нет. Просто когда я наблюдал, как ты сажаешь, я заметил нерушимую связь между тобой и этой землей. Ты понимаешь ее, как я никогда не смогу понять. И это здорово!

Алира вздохнула:

– Когда мы первый раз встретились – я тогда ворвалась на ваше собрание, – я слышала, как кто-то сказал: «Это она!» Слова прозвучали странно, как будто я какая-то легендарная личность.

– Мы не знали, чего ждать от обитателей особняка, – отвечал Дамер будничным тоном. – Мы представляли себе странную женщину, опекающую больную мать… как в фильме «Психо». К тому же название дома весьма говорящее. Элехия… Похоже на похороны, смерть и несчастье. Так что хорошо, что ты сама решила прийти познакомиться…

– Так звали первую владелицу дома много веков назад, у нас было несколько Элехий в роду. Но отец решил назвать меня иначе.

– Очень мудро с его стороны. Когда мы встретились, я понял, что ты вполне нормальный человек, хотя мне ты все равно показалась особенной. Что-то было необычное в твоем лице и манерах… – Он явно подбирал слова, чтобы казаться серьезным: – Меланхолия и рефлексия.

– Но почему вы приехали именно сюда, Дамер? Вокруг много заброшенных деревень.

– Когда я выяснил, как мой отец повлиял на жизнь селян, я захотел внести хоть малую лепту в заживление оставленных им ран. Пусть он и не знал, что именно я собираюсь сделать, потому что он – человек из другого времени. Я внезапно осознал свое место в жизни и выбрал то место, где тяжелее всего. – Он указал на татуированного орла на руке. – Алкиларе. Случайности не случайны. Я не обманывал тебя, Алира. Жаль, что ты вот так все узнала. Плохая была идея поселить отца в твой дом, не предупредив обо всем. Но если бы все заранее было известно, ты бы ни за что не согласилась. Прости меня. Я надеялся, что вы поймете и простите его. Но вся ситуация для вас как кость в горле. Мне стоило быть осмотрительнее. Но он сам воспользовался шансом приехать, а значит, хотел исправить ошибки прошлого… хотя такое не всегда возможно.

– Я не верю, что прощение залечит раны, – произнесла Алира, тщательно подбирая слова. – Оно приносит облегчение прощающему, а не прощенному. Однако я многие годы так же злилась на родителей за прошлые ошибки, особенно на мать, что тоже нехорошо… – Она припомнила свою исповедь на могиле отца и поняла, что возможность выговориться сработала. Отец смог утешить ее из лучшего мира и помог привести в порядок чувства: женщина снова рассуждала разумно. – На ошибках прошлого надо учиться, а не отпускать их. Ты очень смелый, раз приехал сюда, твои намерения чисты… И твои извинения приняты.