Лус Габас – Пальмы в снегу (страница 29)

Дети беззастенчиво шарили по карманам гостя в поисках гостинцев. Килиан со смехом раздал им конфеты, которые он на прошлой неделе купил у Рибаросов. Ему приветливо помахали две женщины с корзинами постиранного белья. Несколько мужчин остановились и искренне поприветствовали его, поднеся ладонь к сердцу.

– Йозе, а где твои женщины? – спросил Килиан. – Боюсь, я не смогу проверить, насколько обоснованно ты меня предостерегал.

Хосе рассмеялся.

– Они готовят кушанья и наряжаются к свадьбе. Все начнется через несколько часов. Женщинам всегда требуется много времени на нтолу.

– Что же мы тогда будем делать?

– Посидим с мужчинами и подождем.

Они прошли на главную площадь, где обычно проходили собрания. Здесь были два небольших алтаря для молитв духам. На срубленных стволах деревьев, которые использовали вместо лавок, расположились несколько мужчин.

– Ты не будешь переодеваться? – спросил Килиан, опуская рюкзак на землю.

– А что не так? Я одет так же, как и ты. – На Хосе была белая рубашка и длинные светлые брюки.

– Нет, все отлично. Просто ты – отец невесты. Я думал, что ты наденешь что-то… более… самобытное.

– Ракушки и перья? Килиан, я уже в том возрасте, когда мне не нужно ничего никому доказывать. Все меня хорошо знают. Я здесь не отличаюсь от себя на плантации. Неважно, штаны на мне или юбка.

Килиан кивнул и, развязав рюкзак, вытащил табак и алкоголь на подарки. Мужчины ответили благодарными жестами. Молодые говорили по-испански, а те, что постарше, возраста самого Хосе, общались с йопотто — иностранцем – жестами. Когда жестов не хватало, кто-нибудь помогал. Килиан говорил очень уважительно, а если в чем-то сомневался, Хосе всегда был рад помочь.

Сев на землю, Килиан обратил внимание, что змеиная шкура – баукароко (это слово он с трудом мог произнести), – висела головой вверх на нижних ветвях, а не на верхних, как обычно. Буби верили, что баукароко — их ангел-хранитель, посредник между Добром и Злом, оберегающий от болезней и всяких неприятностей. Жители приносили к тотему новорожденных детей, чтобы те коснулись хвоста.

Возле хижин, окружавших площадь, никого не было видно. Все хижины, окруженные изгородью, были одинаковые, – квадратные, с фасадом около двух метров; три стены были чуть выше четвертой, чтобы сделать крышу из пальмовых листьев покатой. Комнаты внутри соединяла дверь из куска ствола, в одной располагался очаг, а в другой – спальня.

– О чем ты так задумался? – поинтересовался Хосе.

– Подумал, что мой дом в Пасолобино вместил бы штук сорок таких домишек.

Один из сыновей Хосе, откликавшийся на имя Собеупо в деревне и на Донато – в школе, десяти лет от роду, перевел слова Килиана на буби, и старики с восхищением вздохнули.

– А зачем тебе такой огромный дом? – удивленно расширил глаза ребенок.

– Для всего сразу. В одной комнате мы готовим, в другой – разговариваем; есть комнаты, в которых мы спим, в других – храним запасы на зиму. Дрова, вино, яблоки, картофель, бобы, соленую свинину, говядину, для всего свое место. А внизу, – он попросил Собеупо принести палочку, чтобы нарисовать чертеж, – и в пристройках мы храним сено, чтобы кормить скот, когда вокруг лежит снег.

Когда он произнес слово «снег», послышался смех, и Килиан предположил, что остаток дня теперь придется провести, отвечая на вопросы о снеге и морозе. Рассказывая о лыжах, он поднялся, соединил стопы, присогнул колени, плотно прижал локти к телу и покачал бедрами из стороны в сторону, чем заслужил шквал аплодисментов.

– Прости, Килиан, – Хосе протирал глаза от слез, едва сдерживая смех. – Они же никогда не видели снега! В языке буби даже слова такого нет!

Молодежь вокруг, размахивая руками, подбирала подходящий перевод: белая вода, замерзшие капли, белые хлопья, хрустальные пузырьки, ледяная пыль… Они сконфуженно хмурились, пытаясь соотнести непонятное явление с подходящим духом природы.

Так прошла пара часов. Килиан не мог не согласиться, что лучше всего мужчины умеют делать одно – болтать.

Наконец наступил вечер, площадка начала заполняться людьми.

– Сейчас начнется церемония, – сообщил Хосе, вставая. – Мне нужно идти к жене. Увидимся позже.

Несколько молодых женщин отправились к дому невесты с песнями и танцами, а когда та появилась на пороге, у Килиана захватило дух. Он не мог разглядеть лица девушки под павлиньими перьями, закрепленными на волосах деревянной заколкой. Но ее шоколадное тело было удивительно изящно. Бюст был маленький, упругую грудь украшал нанесенный красной краской ритуальный рисунок тийбё, а стройные ноги и изящные руки обхватывали бусы из стекла и ракушек. Она казалась очень хрупкой, и ее отточенные движения, как у танцовщицы, завораживали.

Под приветственные крики девушка обошла площадку несколько раз, напевая и танцуя. Потом она села на почетное место в ожидании жениха и родителей. Как и Килиан, Моей выделялся в толпе своим ростом, но соломенная шляпа, украшенная петушиными перьями, делала его еще выше. Его мускулистые руки и ноги украшали браслеты из ракушек и змеиных костей, а шею обхватывал толстый воротник из высушенных внутренностей животных. Он и так постоянно улыбался, но когда приблизился к невесте, улыбка стала еще шире.

Распорядитель действа заговорил с невестой покровительственно-угрожающим тоном.

– Он убеждает ее быть верной женой, – услышал Килиан знакомый голос и обернулся.

– Симон!

– Пришлось сбежать, – прошептал юноша. – Масса Гарус устроил праздник урожая, но не мог же я пропустить свадьбу. О нет, только не эту! Мы с невестой с детства дружим, мы как одна семья.

– Все нормально, Симон, – успокоил его Килиан. – Ты как раз вовремя.

– Вы же не скажете Большому Массе?

Килиан покачал головой, и юноша просиял.

– Я шел по вашему с Хосе следу, но переодеться не успел. – На нем была повседневная одежда: белая рубашка, короткие штаны, гольфы до колен и ботинки на толстой подошве. Он поспешно скинул рубашку и обувь. – Так-то лучше! – И указал на кого-то в толпе. – Смотрите, там моя бабушка!

Пожилая женщина приблизилась к паре и, тихо бормоча, соединила руки жениха и невесты. Как перевел Симон, она советовала мужчине не оставлять жену, даже если у него будет много других, а юной женщине – помнить о своих обязанностях: ухаживать за землей, готовить пальмовое масло и хранить верность мужу. Когда она замолчала, раздался крик:

– Йеи йебаа!

Вся толпа, а Симон – громче всех, подхватила:

– Иёё!

Килиану не нужен был перевод, чтобы понять, что кричат «Гип-гип, ура!» В третий раз, поддавшись всеобщему воодушевлению, он и сам прокричал приветствие.

Гости начали подходить к молодоженам с поздравлениями, желали невесте всего наилучшего, подбадривали, а та отвечала поклонами и улыбкой. Килиана вытолкнули вперед, и он оказался в очереди поздравлявших. Стоял и лихорадочно рылся в памяти, силясь подобрать подходящие слова. Ему было не по себе. Он, белый мужчина, на празднестве африканского племени! Рассказать внукам – не поверят!

Стоя в нескольких шагах от невесты, Килиан попытался рассмотреть ее лицо. Она выглядела совсем юной, не больше пятнадцати. «Слишком юная, чтобы выходить замуж, – подумал он, – особенно за Моей».

Впереди было еще несколько человек, и Симон, не оставлявший его ни на секунду, переводил:

– Буё пале бъюте веля на йота бъям — «Не нарушать чужих границ». Ебуари буё пулё тъёбо, буё елдепотто – «Женщина, не покидай дома, не болтайся по улицам, не гуляй с иностранцами». Буё пати тъёбо о ммери о — «Не разбей ракушек матери»…

Килиан и сам не заметил, как оказался перед невестой.

– Я… Поздравляю и желаю счастья.

Девушка подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Перья не мешали. И в этот момент упало безмолвие. Килиан ощутил себя беспомощным насекомым, угодившим в паучьи сети, и теперь ему осталось смиренно ждать неминуемой смерти.

Ее лицо было удивительно гармонично: высокий лоб, маленький широкий носик, точеный подбородок, ярко-красные губки. А глаза, огромные и ясные, как расплавленный янтарь, были созданы, чтобы поражать мир! На какое-то мгновение она принадлежала только ему, и он не заметил в ее глазах любви – той искорки, которая должна быть у невесты. Робкая улыбка была полна грусти и страха. Было видно, что в глубине сердца она так и не приняла своего замужества.

Но почему Килиан прежде не замечал ее? Она же невероятно красива!

– Почему твои глаза так блестят? – спросил он тихо.

Девушка вздрогнула.

– Масса поймет, если я попробую объяснить? – Голос был тоненький и мягкий. – Нет, не думаю. Он ведь мужчина, да еще и белый.

– Извини, – произнес Килиан, будто пробудившись от чар. – Я не знал, что ты говоришь на моем языке.

Он хотел что-то еще сказать, но Симон коснулся его руки и сообщил, что Моей начинает нервничать.

Килиан поднял взгляд на жениха.

– Я желать счастья, – произнес он на пиджине, обращаясь к нему. – Удачи.

– Я благодарить, масса-клерк, – ответил великан.

Когда отгремели поздравления, пара прошлась по деревне в сопровождении людей, распевающих гимны. Свадебная церемония завершилась, начался пир, а начался он с пальмового вина, которое разливали вокруг, задабривая духов. Свадебные блюда: грудки горлиц, жаркое из антилопы и белки, сушеное на солнце змеиное мясо, рис, ямс и фрукты – обильно сдабривали молочными напитками. С девяти вечера и до рассвета продолжались танцы, между которыми не возбранялось спиртное.