Лунеюля Мэрхен – Тайны волшебного леса. Философия света и лапок в песне кристалла (страница 1)
Лунеюля Мэрхен
Тайны волшебного леса. Философия света и лапок в песне кристалла
Пролог
Шёпот мха и радуга в лапках
Каждый лес хранит свою тайну, но лишь тот, кто слушает сердцем, способен её услышать. Волшебство не кричит – оно дышит в каждом луче и шорохе листвы. Свет не всегда яркий, но всегда живой. Иногда даже капля росы отражает целый мир. Так начинается история, где добро учится говорить тихо.
Давным-давно, когда утро ещё пахло звёздами, а туман ложился на землю, словно кто-то застилал ею мягкое одеяло, в глубине одной уютной норы, спрятанной в корнях древнего вяза, растущего на берегу колдовского озера великого Волшебного леса жил Знабрик, средний сын семейства волшебных рыжих лисов. Их нора тянулась под переплетёнными корнями старого дерева, где стены которой были украшены мхом, а свет от грибов мягко подсвечивал нору ночами – светящиеся грибы в норе семейства лисов всегда были источником мерцающего света. А в самой непроходимой чаще Волшебного леса текла Серебряная река – источник силы и магии наших лисов, та, в водах которой в старину их предки мыли хвосты, так давно, что об этом помнят только старейшины и древнее зло – как Теневики и Ночевласт, укравшие песок со дна этой реки и теперь лишь немногие жители волшебного леса знали об её существовании.
Лес в тех сказочных местах был не просто домом для жителей, его населявших – он был существом. Он слушал, запоминал, дышал вместе с теми, кто жил в нём, и умел хранить тайны, если с ним говорили уважительно. С каждым днём Волшебный лес менялся. Ветры приносили новые запахи, а туман становился гуще к рассвету.
Как нам доподлинно известно – лисёнок Знабрик был средним сыном в семье волшебных лисов. Он родился весной, когда ручьи только сбрасывали лёд, и потому в его глазах навсегда поселилось отражение янтаря в искрах тающего снега – светлое, немного задумчивое. Лисёнок всегда был не только любопытным, но и любознательным – стремился узнавать всё новые тайны волшебного леса.
В норе семейства лисов стоял фантастический запах лечебных трав, пахло весномятой, которую мама-лисица Луна сушила в связках под сводом, и подсушенными путеводными перьями – подарками, что приносил с охоты папа-лис Бликозар. Вечерами, когда старшие лисы засыпали, Знабрик любил выходить наружу, смотреть, как над лесом медленно растут звёзды, и слушать, как ветви перешептываются друг с другом, пересказывая события уснувшего дня.
Их мягкий, чуть мерцающий свет разливался по воздуху, словно россыпь далёких звёзд упала с небес и ожила в ночной тиши. Росинки на листьях переливались, будто в каждой отражалось по одному тайному слову. Иногда казалось, что стоит просто дотронуться до них –и они заговорят, поведав сокровенные тайны леса.
Вокруг царила чарующая атмосфера: воздух был наполнен ароматами цветущих трав и смолистых деревьев. Лёгкий ветерок приносил едва уловимые нотки свежести, будто далёкие родники шептали свои песни. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую крону, рисовали на земле причудливые узоры, превращая лес в волшебное царство.
Высокие деревья, словно стражи древнего королевства, тянулись к небу, их ветви сплетались в причудливые арки. Мхи и лишайники украшали стволы, создавая причудливые картины. Здесь и там виднелись яркие пятна полевых цветов, которые будто бы подмигивали из густой травы. Порой в глубине чащи мелькали отблески ручейка –он бежал, весело журча, и оставлял за собой дорожку из серебристых капель.
В такие минуты лес казался Знабрику самым добрым местом на свете. Он сидел у норы, заворожённый этой красотой, и чувствовал, как сердце наполняется теплом и покоем. Ему казалось, что каждый листок, каждый цветок и каждый камень хранят в себе частицу волшебной силы. Знабрик верил, что если прислушаться, то можно услышать шёпот ветра, рассказывающего древние легенды, или тихий смех ручья, играющего своими волнами.
Но Знабрик ещё не знал, что тот же лес может быть и опасным, если не понимать, как с ним говорить. За внешней красотой и спокойствием таились тайны и загадки, а порой и неведомые угрозы. Лес был живым существом, которое могло быть и ласковым, и суровым –всё зависело от того, с каким сердцем к нему подойти.
Днём зверомалыши собирались у старого ручья, где вода журчала, как песня. Там всегда кипела жизнь: зайчонок Пухляк устраивал бои на шишках с ежонком Вчухом, проигравший валялся в песке на бережке ручья, а белочка Снежевея устраивала «прыжки до солнца» с круглых, нагретых солнцем камней, считая, с какого раза она долетит ближе. Знабрик смеялся с ними, но часто отвлекался – ему было интереснее смотреть, как в воде отражаются облака. Облачка словно оживали в зеркальной глади ручья, принимая самые причудливые формы. То казалось, что по небу плывут величественные замки с высокими башнями и распущенными флагами, то вдруг среди отражений возникали фигуры сказочных существ – то ли драконов, то ли неведомых зверей. Иногда облака складывались в узоры, напоминающие цветущие луга или далёкие горные хребты.
Лисёнок подолгу разглядывал эти картины, пытаясь угадать, что ещё придумает небо. Ему казалось, что облачка заигрывают с ним: то спрячутся за кроной деревьев, то вновь выплывут в поле зрения, изменившись до неузнаваемости. Знабрик мог часами сидеть у ручья, наблюдая, как отражения танцуют в такт журчанию воды, и представлять, какие чудеса скрываются за каждым новым обликом небесных путников.
Иногда ему чудилось, что облака зовут его в путешествие, манят за собой в неведомые края. В эти мгновения лес вокруг словно замирал, а ручей шептал тайны, понятные лишь ему одному. Знабрик чувствовал себя частью этого волшебного мира, где всё было возможно, где каждый миг таил в себе чудо.
Когда ветер слегка колыхал воду, отражения дрожали и искажались, будто дразня лисёнка. Тогда Знабрик улыбался и думал: «Вот бы поймать одно из этих облачков и узнать, какие секреты оно хранит!» Но облака продолжали свой бесконечный танец, не раскрывая своих тайн, лишь подмигивая ему из глубины ручья.
– Ты опять что-то задумал, Знабрик! – поддразнивал ежонок Вчух. – Опять придумаешь какую-нибудь историю!
– А может, история сама придумывает меня, – серьёзно отвечал лисёнок, и все хором хохотали, не совсем понимая, что он сказал.
Но однажды утро наступило совершенно волшебным образом. Воздух был тихий, почти прозрачный, словно хрустальный, – таким он бывает лишь перед великим чудом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь невесомые облака, рассыпались по земле сияющими брызгами, будто капли жидкого золота. Птицы пели чуть тише, чем обычно, будто боясь нарушить хрупкую магию этого утра. А под лапами Знабрика мох словно подрагивал, будто в такт неведомой волшебной мелодии.
Он бежал, торопливо перебирая лапками, знакомой тропой, и с каждым шагом лес вокруг будто становился всё более сказочным. Деревья волшебного леса казались маленькому лисёнку высокими стражами сказочного королевства. Их могучие стволы, увитые серебристыми лианами, словно отлитыми из лунного света, возвышались к небу. Листья, похожие на причудливые кружева, переливались всеми оттенками изумруда и аметиста, изредка вспыхивая мягким волшебным сиянием. Ветви, изогнутые в диковинных позах, напоминали руки таинственных существ, бережно оберегающих тайны того королевства, которое представлял себе малыш Знабрик. Порой ему казалось, что деревья слегка покачиваются, а их ветви дрожат в такт бурчанию проказника Молодого ветра, будто перешёптываясь между собой о древних заклинаниях и забытых пророчествах.
Кроны этих деревьев пели – негромко, едва уловимо, но в тиши их мелодия звучала отчётливо. Это была песня веков, сплетённая из мечтаний листьев и далёких звёздных голосов. Иногда в песне слышались то грустные, то радостные ноты, и от этого по спине пробегали мурашки. Когда ветер усиливался, с деревьев осыпалась золотистая пыльца. Она мягко ложилась на тропинку, превращая её в сверкающую дорожку, ведущую в самое сердце волшебства. В солнечном свете, яркого лесного дня, пыльца искрилась, будто тысячи крошечных звёзд упали с неба и нашли приют среди корней.
Тени от ветвей напоминали причудливые узоры, сплетённые из лунного света и шёпота ветра. Они то вытягивались длинными полосами, то сплетались в замысловатые спирали, то превращались в силуэты неведомых существ, таящихся в полумраке.
Среди этих деревьев порой мелькали искорки – словно светлячки или души ушедших героев волшебного леса, ищущих покоя. А в глубине леса изредка вспыхивали яркие цветы, растущие прямо на коре, колдовских деревьев – они распускались лишь в особые дни, открывая тайные знания тем, кто осмелится их прочесть. Эти деревья были не просто частью пейзажа – они были живыми стражами, хранителями магии и тайн сказочного королевства, чьё величие и загадочность завораживали каждого, кто осмеливался войти в их владения.