Лукин Евгений – Разбойничья злая луна (страница 41)
Всю фразу Толик произнёс очень тихо, а последнее слово проорал так, что Валентин отшатнулся.
«А чего это я ору? – с неудовольствием подумал Толик. – Будто и впрямь поверил…»
– Валька! – почти что жалобно сказал он. – Ну объяснил бы, что ли, я не знаю…
– Конечно-конечно, – заторопился Валентин. – Видишь ли, минус в подкоренном выражении…
– Стоп! – решительно прервал его Толик. – Будем считать, что я уже всё понял. Давай говори, что куда гнуть…
19
– Нет! Ни за что! – вскрикнула Наталья. – Вы меня не заставите!
Бесспорно, медная проволока с вывихнутым на сто восемьдесят два градуса витком, установленная на заякоренном плотике, напоминала авангардистскую скульптуру из вторсырья и доверия не внушала ни малейшего. Другое дело, что над ней возились вот уже около недели, а Наталья вела себя так, словно видит её впервые.
– Вы меня не заставите! – выкрикнула эта удивительная женщина в лицо растерявшемуся Лёве, как будто тот силком собирался тащить её в каноэ.
Мглистая туча уже наваливалась на остров. Гроза не торопилась, у неё всё было впереди. Как-то профессионально, одним порывом, она растрепала пальмы и сделала паузу.
– Фанатик! Самоубийца! – летело с берега в адрес Валентина. – Ради своих формул ты готов жертвовать даже мной!
Возможно, этот скандал под занавес был продуман заранее, хотя не исключено, что вдохновение снизошло на Наталью в последний миг. Но так или иначе, а с этим пора было кончать. Толик встал, покачнув дюральку.
– Дура! – гаркнул он изо всех сил.
Наталья удивилась и замолчала. С одной стороны, ослышаться она не могла. С другой стороны, ещё ни один мужчина на такое не осмеливался. Оставалось предположить, что вождь приказал ей что-то по-полинезийски. А что? «Рура», «таро», «дура»… Очень даже похоже.
– Никто тебя не заставляет, – сказал Толик. – Не хочешь – не надо. Лёва, отчаливай.
Чувствуя себя крайне неловко, Лёва оттолкнулся веслом от берега, и узкий «Гонорар» заскользил по сумрачной предгрозовой воде, неохотно теряя скорость, пока не клюнул носом в борт яхты.
В полном молчании все смотрели на оставшуюся на берегу Наталью.
– Это подло! – хрипло выговорила она, и губы её дрогнули.
Толик хладнокровно пожал плечами.
– Валентин! – взвыла Наталья. – Неужели ты допустишь?..
– Сидеть! – тихо и грозно сказал Толик дёрнувшемуся Валентину.
А пустой «Гонорар» уже скользил в обратном направлении. Его оттолкнул Лёва – просто так, без всякой задней мысли, но Наталья почему-то восприняла этот поступок как пощёчину:
– Мне не нужны ваши подачки! – И порожнее каноэ снова устремилось к яхте. Лёва поймал его за нос и вопросительно поглядел на Толика.
– А не нужны – так не нужны, – всё так же невозмутимо проговорил вождь. – Счастливо оставаться.
Но тут потемнело, заворчало, пальмы на склонах зашевелились, как бы приседая, и Наталья поняла, что шутки кончились.
– Это подло! – беспомощно повторила она.
– Лёва… – сжалился Толик, и Лёва опять послал каноэ к берегу.
На этот раз Наталья не ломалась. Неумело орудуя веслом, она подгребла к латаному борту «Пенелопа» – и в этот миг вода в бухте шумно вскипела от первого удара тропического ливня.
Толик мельком глянул на Валентина и поразился, прочтя в его глазах огромное облегчение.
«Всё-таки, наверное, Валька очень хороший человек, – подумал Толик. – Я бы на его месте расстроился».
20
На втором часу ожидания Фёдор Сидоров прокричал с борта «Пенелопа», что, если хоть ещё одна капля упадёт на его полотна, он немедля высаживается на берег. Но в этот момент брезентовый тент захлопал так громко, что Фёдора на дюральке не поняли.
– Сиди уж, – буркнул Лёва. – Вплавь, что ли, будешь высаживаться?
Гроза бесчинствовала и мародёрствовала. В роще трещали, отламываясь, пальмовые ветви. Объякоренный по корме и по носу «Пенелоп» то и дело норовил лечь бортом на истоптанную ветром воду. Вдобавок он был перегружен и протекал немилосердно.
Страха или какого-нибудь там особенного замирания давно уже ни в ком не было. Была досада. На Валентина, на Толика, на самих себя. «Господи! – отчётливо читалось на лицах. – Сколько ещё будет продолжаться гроза? Когда же наконец этот идиотизм кончится?»
Не защищённый от ливня «Гонорар» наполнился водой и, притонув, плавал поблизости. Толик хмуро наблюдал за ним из дюральки.
– Зря мы его так бросили, – заметил он наконец. – И берег за собой не убрали. Чёрт его знает, что теперь Таароа о нас подумает, – пришли, намусорили…
Пожалуй, если не считать Валентина, вождь был единственным, кто ещё делал вид, что верит в успех предприятия.
– Ну, каноэ-то мы так или иначе прихватим, – сказал Валентин. – Оно в радиусе действия установки.
Толик мысленно очертил полукруг, взяв плотик с проволокой за центр, а «Гонорар» – за дальнюю точку радиуса, и получилось, что они прихватят не только каноэ, но и часть берега.
В роще что-то оглушительно выстрелило. Гроза, окончательно распоясавшись, выломила целую пальму.
– Вот-вот! – прокричал Толик, приподнимаясь. – Не хватало нам ещё, чтобы громоотвод разнесло!
Последовал хлёсткий и точный удар мокрого ветра, и вождь, потеряв равновесие, сел. На «Пенелопе» взвизгнули.
– Валька, – позвал Толик.
– Да.
– А ты заметил, в прошлый раз, ну, когда нас сюда забросило, молния-то была без грома…
– Гром был, – сказал Валентин.
– Как же был? Я не слышал, Лёва не слышал…
– А мы и не могли его слышать. Гром остался там, на реке. Мы как раз попали в промежуток между светом и звуком…
За последнюю неделю вождь задал Валентину массу подобных вопросов – пытался поймать на противоречии. Но конкурент колдуна ни разу не сбился, всё у него объяснялось, на всё у него был ответ, и эта гладкость беспокоила Толика сильнее всего.
– Валька.
– Да.
– Слушай, а мы там, на той стороне, в берег не врежемся?
– Нет, Толик, исключено. Я же объяснял: грубо говоря, произойдёт обмен масс…
– А если по времени промахнёмся? Выскочим, да не туда…
– Ну знаешь! – с достоинством сказал Валентин. – Если такое случится, можешь считать меня круглым идиотом!
Толика посетила хмурая мысль, что если такое случится, то идиотом, скорее всего, считать будет некого, да и некому.
Ну, допустим, что Валентинова самоделка не расплавится, не взорвётся, а именно сработает. Что тогда? В берег они, допустим, не врежутся. А уровень океана? В прошлый раз он был ниже уровня реки метра на полтора. Не оказаться бы под водой… Хотя в это время плотина обычно приостанавливает сброс воды, река мелеет. А прилив? Ах, чёрт, надо же ещё учесть прилив!.. И в который раз Толик пришёл в ужас от огромного количества мелочей, каждая из которых грозила обернуться катастрофой.
Многое не нравилось Толику. Вчера он собственноручно свалил четыре пальмы, и та, крайняя, на которой был установлен штырь громоотвода, стала самой высокой в роще. Но что толку, если ещё ни одна молния не ударила в эту часть острова! Вот если бы вынести штырь на вершину горы… А где взять металл?
А ещё не нравилось Толику, что он давно уже не слышит голоса Тупапау. Наталья молчала второй час. Молчала и накапливала отрицательные эмоции. Как лейденская банка. Бедный Валька. Что его ждёт после грозы!
«Ну нет! – свирепея, подумал Таура Ракау. – Пусть только попробует!»
– Мужики, это хороший пейзаж, – доносилось из-под тента яхты. – Это сильный пейзаж. Кроме шуток, он сделан по большому счёту…
Толик прислушался. Да, стало заметно тише. Дождь почти перестал, а ветер как бы колебался: хлестнуть напоследок этих ненормальных в лодках или же всё-таки не стоит? Гроза явно шла на убыль.
Валентин пригорюнился. Он лучше кого бы то ни было понимал, что означает молчание Тупапау и чем оно кончится.
– Эй, на «Пенелопе»! – громко позвал Толик. – Ну что? Я думаю, всё на сегодня?