Лукин Евгений – Разбойничья злая луна (страница 20)
Обувшись, он подтянул к себе сумки и без интереса пощёлкал тумблерами, произведя автономную проверку кое-каких приборов. Аппаратура, что удивительно, работала. Тогда он влез в ремни, встал, небрежно подобрал кобуру, вынул пистолет и, как бы от нечего делать, произвёл проверку и ему тоже. Обе обоймы на месте. Полный боевой запас и наркотических, и разрывных снарядов. Якобы невзначай сдвинул указательную планку на «Р» – разрывные – и неторопливо двинулся к выходу, делая вид, что собирается спрятать оружие в кобуру.
Но стоило Чарыеву войти в туннель, как медлительность его бесследно исчезла. Четыре стремительных шага – и он вылетел на какую-то поляну. Тут же обернулся, вскидывая пистолет, – и дуло уперлось в гладкую блестящую стену. Дверца, через которую его выпустили, успела закрыться.
Осторожно переступая на полусогнутых ногах, озираясь и обводя стволом окрестности, Чарыев двинулся туда, где, по его расчётам, должна была находиться ракета. Сумка с аппаратурой неприятно задевала карман, набитый загадочным «сахаром».
При этом Чарыева не покидало смутное ощущение, что он оставляет позади самую огромную, самую непростительную свою ошибку, исправлять которую придётся многим и многим умным, отважным людям, исправлять, рискуя собой.
Ракету он увидел сразу же за холмом и последние сто метров до неё не шёл, а бежал, хотя настрого приказал себе этого не делать.
От какой всё-таки малости зависят подчас события космического масштаба! Задержись Чарыев на каких-нибудь полчаса – и отпала бы необходимость в дорогостоящих манёврах, срочном перевооружении космофлота, и не были бы столь бездарно потеряны несколько лет на преодоление барьера недоверия…
Словом, если бы Чарыев не поторопился, он увидел бы, как снова возникла в гладкой стене стрельчатая прорезь, откуда шагнула на поляну та самая девушка, с которой он столкнулся в грохочущем сдвигающимися глыбами туннеле.
Девушка достала плоский приборчик. Вновь послышалась гортанная, изобилующая долгими гласными речь.
– Координатор шестого региона, – произнесла девушка, и окошко прибора замигало розовым. Затем вспышки сменились ровным фиолетовым свечением, и низковатый мужской голос осведомился:
– Это ты, Зи? Ну как? Проверила?
– Только что обошла пятый, – сказала девушка. – И последний. Кстати, он – повышенной трудности.
– Сыграть не пробовала? – пошутил координатор.
– Отчего же! – с вызовом сказала Зи. – Один раз даже выиграла.
Она повертела в тонких сильных пальцах искрящийся белый брусочек и, усмехнувшись, добавила:
– Убогое занятие, честно говоря…
– И каково твоё мнение? – Голос мужчины стал серьёзен. – Как ты сама думаешь, что нам делать со всей этой механикой?
– Их давно уже никто не посещает, – сказала Зи. – Аттракционы устаревшие, всё как-то примитивно, ненатурально… Хотя…
– Что – хотя? – не понял координатор.
– Видишь ли… – Девушка замялась. – Я только что столкнулась там с посетителем. Если верить контролю, это первое посещение за девять лет. Представляешь, совпадение!
Судя по продолжительному молчанию, координатор был удивлен.
– Да, сюрприз, – сказал он наконец. – Мужчина? Женщина?
– Мужчина. И вот тебе ещё один сюрприз. Я просмотрела его результаты. Он превысил рекорд комплекса. А рекорду, между прочим, около двадцати лет.
Координатор молчал.
– Я глазам своим не поверила! Он проиграл только в «Лабиринте» и в «Водовороте», а «Водоворот» разрегулирован – на нем вообще выиграть невозможно! Ну, «Сдвигающиеся стены» не в счет, это уж он меня выручал…
– Водоворот? – беспомощно переспросил координатор. – Какой водоворот?
– Аттракцион так называется. «Водоворот».
– М-да… – сказал координатор. – Что предлагаешь?
– Четыре комплекса отключить и разобрать. С пятым повременить.
– Из-за одного человека? Да ты что, Зи? А если он забрёл туда случайно? Сама же говоришь: первое посещение за девять лет!.. А данные его на контроле остались?
– Надо полагать.
– Тогда знаешь что? Давай-ка разыщем его и поговорим. Может, в самом деле стоит повременить…
Искали они долго.
Вторжение
1
Лейтенант Акимушкин нервничал. Он сидел неестественно прямо, и рука его, сжимавшая молоточкоообразный микрофон, совершала непроизвольные заколачивающие движения, словно лейтенант осторожно вбивал в пульт невидимый гвоздь.
Наконец Акимушкин не выдержал и, утопив на микрофоне кнопку, поднёс его к губам:
– «Управление», ответьте «Старту»!
– «Управление» слушает, – раздался из динамика раздражённый голос Мамолина.
– Сеня, ну что там? – взмолился Акимушкин. – Сколько ещё ждать?
– «Старт», отключитесь! – закричал Мамолин. – Вы мешаете! Пока ещё ничего не ясно! Разберёмся – сообщим.
Динамик замолчал.
Акимушкин тычком вставил микрофон в зажим и посмотрел на свои руки. Дрожали пальчики, заметно дрожали. Словно не они каких-нибудь пятнадцать минут назад быстро и точно нажимали кнопки, вздымая на дыбы пусковые установки. Пятнадцать минут назад в грохоте пороховых ускорителей, проникшем даже сюда, внутрь холма, закончился первый бой лейтенанта Акимушкина.
А теперь вот у него дрожали руки. Эти пятнадцать минут бездействия и ожидания, последовавшие за победным воплем Мамолина: «Уничтожена вторая!» – оказались хуже всякого боя.
Тут Акимушкин вспомнил, что в кабине он не один, и, поспешно сжав пальцы в кулак, покосился на Царапина. Старший сержант, сгорбясь – голова ниже загривка, – сидел перед своим пультом и что-то отрешённо бормотал себе под нос. Вид у него при этом, следует признать, был самый придурковатый.
Умный, толстый, картавый Боря Царапин. Глядя на него, лейтенант занервничал ещё сильнее. Такое бормотание Царапина всегда кончалось одинаково и неприятно. Оно означало, что в суматохе упущено что-то очень важное, о чём сейчас старший сержант вспомнит и доложит.
В динамике негромко зашумело, и рука сама потянулась к микрофону.
– «Кабина», ответьте «Пушкам»! – рявкнул над ухом голос лейтенанта Жоголева.
– Слушаю. – Акимушкин перекинул тумблер.
– Так сколько всего было целей? – заорал Жоголев. – Две или три?
– Ну откуда же я знаю, Валера! Мамолин молчит… Похоже, сам ничего понять не может.
– До трёх считать разучился?
– А это ты у него сам спроси. Могу соединить.
Разговаривать с Мамолиным свирепый стартовик не пожелал.
– Чёрт-те что! – в сердцах охарактеризовал Акимушкин обстановку, отправляя микрофон на место.
– Хорошо… – неожиданно и как бы про себя произнёс Царапин.
– А чего хорошего? – повернулся к нему лейтенант.
– Хорошо, что не война, – спокойно пояснил тот.
В накалённом работающей электроникой фургончике Акимушкина пробрал озноб. Чтоб этого Царапина!.. Лейтенант быстро взглянул на часы. А ведь сержант прав: все вероятные сроки уже прошли. Значит, просто пограничный инцидент. Иначе бы здесь сейчас так тихо не было, их бы уже сейчас утюжили с воздуха… Но каков Царапин! Выходит, всё это время он ждал, когда на его толстый загривок рухнет «минитмен».
– Типун тебе на язык! – пробормотал Акимушкин.
Действительно, тут уже что угодно предположишь, если на тебя со стороны границы нагло, в строю идут три машины. Или всё-таки две?
– Не нравится мне, что прикрытия до сих пор нет, – сказал Царапин.
– Мне тоже, – сквозь зубы ответил Акимушкин.
«Вот это и называется – реальная боевая обстановка, – мрачно подумал он. – Цели испаряются, прикрытие пропадает без вести, связи ни с кем нет – поступай как знаешь!..»
Он взглянул на Царапина и ощутил что-то вроде испуга. Старший сержант опять горбился и бормотал.