Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 9)

Развалившись на мягких губках, русалка отложила отчет Аргалида и развернула присланный Эребом. Между бровей пролегла морщинка, губы расплылись в хищной улыбке, и Эрида с восторгом прижала отчет к груди, будто голову любовника.

– Убили, сожрали… Какое мне дело до этого ничтожества?! Выпотрошили… будто рыбу, – вслух повторила русалка, перечитывая строки. – Жемчужины нет – еще бы, откуда ей там взяться? Магии с песчинку, посредственность, а не страж.

Она вспомнила молодость. Совсем юная, неопытная и влюбленная дуреха, которую с легкостью сумел охмурить известный среди тритонов ловелас (все, что у него было от благородного происхождения, – имя).

– И то кануло в водах Сомбры. Даже если он что-то разболтал, ему никто не поверит. Я об этом позабочусь. – Эрида подбросила скомканный шарик отчета, тот замер в воде и медленно спланировал под стол.

Прикрыв глаза, русалка стала вспоминать: «За неподчинение приказам Форкия выслали стражником в Сомбру, откуда он тайком пробрался в Умбру ко мне, влюбленной устрице, умоляя, чтобы я поговорила с отцом, облегчила страдания несчастного, но стоило только узнать о его порочных связях с человеческими женщинами, о том, что он осквернил свое тело и спириту связью с двуногими… Предательства юная русалочья душа не выдержала. Чувства душили меня, не давали жить, дышать, и Ангела поведала, как избавиться от страданий. Для этого необходимо было спуститься в пучину Сомбры, так глубоко, как только возможно, и провести там ночь. – Эрида словно вновь оказалась в холодных, удушливо ядовитых и обжигающих водах пучины, окутавшей ее тело. – Как тетушка говорила, так и произошло. Мои чувства к Форкию остыли и растворились, перестав причинять боль. Я больше никому не позволила занять место в своем сердце, согреть тело и душу. Подчинила душевные страдания и чувства разуму».

После смерти отца коронованная Эрида распорядилась выдать остальных сестер замуж, и те покинули Умбру, обосновавшись на юге, вдали от дворцовых интриг (они бы и не посмели претендовать на трон: выбор артефактов непреклонен).

Глава 4

Йоханес

Колдунью привлекала смелость Йоханеса и его красота. Часами они могли разговаривать о мечтах пастуха. Он даже не заметил, как рассказал русалке о своих страхах, жизни с отцом, которого так любил. Но его устремления могли осуществиться лишь в столице Сорфмарана – Вайле.

Колдунья разрешала ему приходить в свой грот, называя тот крошечным уголком их радости. Однажды русалка встретила Йохана, сменив привычный облик на человеческий. В ту ночь им было не до разговоров. Она влюбилась в пылкого юношу, который не боялся ее природы и жаждал знаний. Когда колдуньи не было, он проводил время в гроте наедине со старинными фолиантами, изучал, запоминал все, что касалось магии, хоть и не сумел бы никогда научиться колдовать.

По словам русалки, магия была подвластна лишь морскому народу, хранящему в своих телах магическую энергию жемчужины. Последнее особенно заинтересовало пастуха. Он мечтал стать тритоном и остаться с любимой, но даже она не сумела бы сделать его подобным себе. Сотворить ноги одно, но совсем другое – превратить человека в тритона. Когда пришло время расставаться, колдунья сама уговорила Йохана отправиться на юг, где ему откроется множество возможностей и он прославится.

Они сидели в своем гроте, постепенно небо светлело, занимался рассвет. На песке лежал мешок с пожитками. Йохан покидал Черный утес. Устроившись на боку, он водил кончиками пальцев по груди русалки, изгибу ее талии, округлому бедру. Местами на человеческой коже проступало серебро чешуи, шею украшали алые порезы жабр, скрытые жемчужным ожерельем с огромным сапфиром. Колдунья любила перебирать когда-то спрятанные пиратами сундуки с драгоценностями и старинными монетами. На прощание она вручила Йохану кожаный мешочек с россыпью редких голубых жемчужин, ценящихся людьми больше иных сокровищ.

– Тебе пора, – тоскливо пробормотала русалка. Ее большие глаза сверкали, но в них не было ни слезинки. Йохан знал, что морской народ практически лишен способности плакать.

– Мы когда-нибудь увидимся? – с надеждой спросил он, накручивая смоляную прядь русалочьих волос на палец.

– Возможно, а сейчас иди, мне и так трудно сказать тебе «прощай», мой маленький пастушок. – Колдунья в последний раз одарила его поцелуем и, поднявшись с песка, вошла в воду и скрылась в поднявшейся волне.

Йохан остался лежать, наблюдая как в море показались острые плавники мурен, спешно плывущих за своей госпожой. Когда в гроте стало светло, юноша быстро отряхнул песок с ног, оделся и, скользнув вороватым взглядом по сундукам, открыл самый большой и забрал бесценные фолианты, оставив лишь те, которые уже прочел, впитав их знания и разложив на полках в собственной голове.

Йохана ждал город Вайле. С его клеверными лугами, где паслись молочные коровы и породистые скакуны, и полями золотистой пшеницы, из которой выпекался самый хрустящий и ароматный хлеб, а из плодов произрастающих рядом вишневых садов варили освежающее пиво. Белокрылые мельницы окружали столицу стеной, принося в города и деревни прохладу северных ветров и развеивая запах моря. На юге царило благоденствие. Деревни славились чистыми и уютными постоялыми дворами, тавернами с лучшей кухней. Даже в самом маленьком поселке устраивались частые ярмарки. Всюду кипела жизнь.

Возможно, не будь Йохан столь амбициозен, он с удовольствием осел бы в такой деревне, продал мельницу и перевез к себе отца, чтобы тот встретил старость в теплых краях, не страшась ночных холодов.

Но Йоханес неутомимо шел в Вайле. Увидев издали шпили кирпичных соборов и пестрые двухэтажные домики, он остановился, переводя дыхание. Из журчащего рядом фонтана с чашей из белого камня напился освежающей сладкой воды, умыл лицо и шею. Наконец-то он добрался.

Йохан проделал почти весь путь пешком, не решившись забрать у отца единственного коня. Ближе к столице его на телеге подвезли добрые люди.

На юге все улыбались, говорили без обиняков и были охочи до бесед. Йоханес, не привыкший к подобному поведению, мучительно кривил рот в подобие улыбки, кивал, отвечал коротко, но людям хватало и собственной болтовни. Попутчики не приставали к юноше с расспросами и, прощаясь, даже угостили яблоками, заверив, что в их краях ворья да всяких недобропорядочных людей точно нет. Когда король заботится о благе народа, а вокруг процветание и работа, чего б и не жить хорошо да честно.

Королевский дворец стоял на холме, возвышаясь над городом и сверкая стеклами высоких окон. Сначала Йохану показалось, что дорогу к замку устилает белоснежный ковер, но то оказалась начищенная мостовая. Все жители, чьи дома располагались близ дворца, были обязаны заботиться о чистоте не только собственных домов, но и крыш, где птицы любили вить гнезда, оставлять помет, а от проходящих дождей черепица и трубы могли заржаветь.

Центральная площадь с фонтаном была на удивление пуста. Лишь у стены с доской объявлений, куда некий господин в синей мантии пришпилил развернутый свиток, стояла горстка людей. Одежда мужчины, блестящие очки и строгий взгляд привлекли Йоханеса, и он заторопился к собравшимся.

– Открыли набор на целительский факультет, – подсказал один из стоящих, когда Йохан протиснулся к доске.

– На подготовку всего месяц? Да они с ума сошли! – воскликнул другой, сняв клетчатую шапку с головы. В рыжих бровях сверкали бисеринки пота. Он пробежал взглядом по списку требований, ткнул ухоженным пальцем и сказал: – Не знаю, как вы, а я лучше пойду на боевой. Выучусь на стражника, а там в гвардию.

– И с кем будешь воевать? С русалками? – поднял его на смех кудрявый блондин. Закусив пухлую губу, он встал рядом с Йоханом и, подмигнув ему, прокричал: – Ставлю двадцать маранов на то, что поступлю на целительский!

Вокруг призывно засвистели, крича: «Ну попробуй! Подумаешь, гений! Да ты даже в первый тур не пройдешь, Лавон!»

– Что нужно для поступления? – осторожно спросил Йохан у блондина.

Лавон улыбнулся и, смахнув незримую пылинку с плеча накрахмаленной рубашки, ответил:

– Знания и чутье, остальное дело практики. Меня зовут Мортус Лавон, сын моряка, по призванию – целитель.

– Болтун ты, а не целитель! – хохотнул рыжий.

Мортус не обиделся на его слова, им с Фредериком предстояло учиться на разных факультетах (в своем поступлении Лавон не сомневался).

– И все? Поступить могут и такие, как мы? Не аристократы… – последнее Йохан прошептал.

Новый знакомый отвел его от доски, ближе ко входу в собор, который оказался учебным заведением. Это его шпиль Йоханес видел при входе в город.

– Конечно, если котелок не пустой и хорошо варит. Тебя как зовут?

– Йоханес.

Мортус оглядел его с головы до ног и понимающе кивнул:

– С севера, значит.

– Потому что я такой бледный? – понял Йохан.

– И это в том числе. Целитель должен быть наблюдательным, подмечать каждую, даже незначительную деталь в пациенте. Придет к тебе, допустим, моряк с почерневшим ногтем, что это? Следствие сильного удара или же некроз? Вот это и предстоит узнать по цвету, запаху и ощущениям. Я так отцу спас палец от одного неопытного горе-лекаря, тот хотел его оттяпать, а все, что потребовалось, – настойка и длительный уход. В нашем деле главное – относиться к пациенту как к самому себе.