Лука Каримова – Чёрный утёс (страница 12)

Нокте не решилась взглянуть на незнакомца, и они молча дошли до служанки.

– Госпожа, вы, должно быть, испугались. Это тот самый человек, который будет защищать нас по дороге. Вирен, ступай к кучеру, пока мы с госпожой прогуляемся по холму, – распорядилась Агнес, кивнув мужчине, и увела Нокте за дом.

– Ох уж мне эти мужчины, шатаются как разбойники, девиц распугивают, – ворчала служанка.

Ее голос успокаивал, и девушка быстро собралась с мыслями. С час они гуляли по вересковой пустоши, любуясь крошечными сиреневыми и малиновыми цветами, собрали целебных ягод и смастерили пару венков, которые Агнес вознамерилась довезти до Черного утеса и развесить на дверях (аромат трав располагал к спокойному сну).

Нокте стянула накидку, расправила волосы и прикрыла глаза, чувствуя, как солнечные лучи освещают ее лицо, согревают кожу. Она обернулась к стоящей над ягодным кустом служанке и помахала здоровой рукой. Левая слабо поднялась и тут же упала.

– Что такое, госпожа? – щурясь, спросила Агнес. Русалка указала на нее пальцем и очертила ладонью перед собой линию, затем ткнула в разные стороны и вновь в служанку.

– Вы хотите узнать, откуда я?

Нокте кивнула, поправив съехавшую накидку.

– Издалека, там сейчас хорошо, впрочем, как и круглый год. Когда-нибудь я все вам расскажу, а сейчас нам стоит поторопиться. Думаю, кучер успел поесть и запряг новых жеребцов.

Вирен сидел рядом со стариком. Нокте увидела пристегнутую к бедру провожатого объемную флягу и села в карету. Им предстояло ехать еще пять дней, а если по пути не будет кортежа из едущих на ярмарку людей, то путь сократится вдвое.

Хаос

Уже которую ночь Агнес-Ангела находила Хаоса в гроте замка. Он приплывал к камням, в углублениях которых остались чешуйки с тела Гераса, и долго их рассматривал, будто видел его живым. О полуночном визитере Агнес рассказал Бастиан, видевший тритона, когда сносил пустые корзины к рыбачьей лодке.

В ночь перед отъездом колдунья спустилась в грот и предложила Хаосу отправиться с ними на юг. Под ее пристальным взглядом тритон долго раздумывал, не решаясь сделать выбор: остаться на Утесе в ожидании Нокте или же узнать, кто убил Гераса и остальных тритонов.

– Граница закрыта, королева наложила чары на воду. – Это была последняя веская причина, удерживающая Хаоса от побега. Если он оставит пост, покинет север и об этом узнают, его посчитают предателем. С шумом в грот хлынула волна, и тритон услышал окрик Эфира.

– Чары, говоришь? – Колдунья усмехнулась, и ее лицо разрезали многочисленные морщины. Она убрала копну поседевших волос под чепец, зыркнула, как проворное тело второго тритона движется в их сторону вдоль освещаемого водорослями дна, и прошипела:

– Для таких, как ты, открыт путь по земле. Все, что требуется, – доплыть до водной границы, а дальше я все устрою. Решайся, – Агнес развернулась и резво взбежала по разбитым ступеням. От быстрых шагов свет в ее покачивающемся фонаре нервно дрожал, отбрасывая в стороны мрачные тени, и те муренами скользили за подолом колдуньи, пока гулкий стук двери эхом не разнесся по вмиг потемневшему гроту. С потолка капала вода, изредка стуча по привязанной лодке и деревянному мостику.

Как только служанка скрылась за дверью, Эфир вынырнул рядом с братом, озадаченно глядя на лестницу.

– Слишком долго ты стал здесь оставаться. Ничего не хочешь мне рассказать? – сурово спросил Эфир, гневно расплескивая воду острыми плавниками. – Я уже не раз прикрывал тебя перед отцом, он считает, что ты непрерывно следишь за… принцессой. – Последнее тритон выплюнул, как подгнившего на солнце краба.

Хаос мрачно взглянул на него и, указав на «могилу» Гераса, рассказал все, о чем молчал до сих пор.

Долгое время Эфир не мог вымолвить ни слова, обдумывая услышанное, глядя на переливающиеся под водой чешуйки убитого брата. Тритон подплыл к этому месту, коснулся углубления кончиками пальцев, словно примеряя, сумел бы поместиться в нем сам. «Мы даже не простились. Герас был счастлив покинуть север, попасть в Имбру, принести славу нашей семье, заслужить уважение отца, и вот чем все закончилось». – Глаза больно обожгло слезами, и Эфир зашипел.

– Отец, как всегда, печется лишь о собственном благе.

Хаос коснулся его плеча.

– Он хотя бы позволил похоронить Гераса. Я должен узнать правду. Понимаешь? И сделаю так, как считаю нужным, даже если ты будешь против.

Эфир плеснул в лицо воды, смыв солоноватые дорожки.

– Быстрее всего ты преодолеешь путь верхом на серпенсе, а когда окажешься во дворце, держись подальше от моря. Имбрийцы очень тщательно следят за всеми передвижениями королевского двора, особенно когда те купаются. Если, по твоим словам, Форкий встречался с человеческими женщинами, могут найтись и другие. Шпионов хватает… Не доверяй никому, а отца я возьму на себя. Он ни о чем не узнает.

Хаос удивленно вскинул брови, а Эфир ухмыльнулся.

– У него на столе множество отчетов, люблю проводить время за их чтением.

«Если когда-нибудь отца не станет, я займу место главы Сомбры».

– Набери во флягу морской воды и пей небольшими глотками, нужно извлечь пользу из нашей мутации.

– Мы давно не говорили так откровенно… – Хаоса насторожили познания брата. Каждому из них было, что скрывать. «Возможно, когда-нибудь Эфир решится свергнуть отца, и я его поддержу. Мы давно утратили способность любить и позабыли, что такое отцовская любовь, как и отец позабыл, что у него есть сыновья, используя нас, как нужно ему».

– Подготовься как следует и возвращайся живым. – Эфир скинул руку брата с плеча и оскалил рот в улыбке. – Однако если ты потерпишь поражение, то я вряд ли принесу твое тело в Сомбру.

– Пожалуй, откажусь от подобной чести, лучше скорми меня серпенсам. – Хаос усмехнулся, и они одновременно нырнули, оставив чешуйки Гераса сверкать в одиночестве.

Он не вернулся с Эфиром в Сомбру.

Покинув грот, Хаос прокусил палец и провел им по воде, приманивая кровью подводного змея. В долгом ожидании, покачиваясь на волнах, тритон смотрел вдаль, пока не приметил длинный плавник, разрезающий воду, словно парусник. Когда серпенс почти достиг Хаоса, тритон вытянул руку и хлопнул ладонью по волне, создавая подкрепленные магией вибрации и заставив серпенса замереть. Вода вспенилась, забурлила, и змей послушно свернулся кольцом у ног тритона.

С детства Хаоса с братьями обучали магии приручения, основанной на крови. Если морское чудовище привязывалось к тому, кто его подчинил, то могло стать верным защитником в подводном царстве. Однако мало к кому монстры испытывали привязанность. Последними в памяти морского народа были старый король Потидэй и Нокте. Эфир рассказывал, что в одну лунную ночь, через год после своего приезда на Черный утес, изгнанница вошла в море, но ни одно чудовище не посмело на нее напасть. Серпенсы плавали вокруг девушки, льнули к ее рукам, аквапилы поднимались объемными пузырями, будто защищая свою госпожу. Море пахло ее кровью. Даже Эфиру удалось попробовать ту на вкус. В замок Нокте вернулась полуживой, оставляя на черном песке капли крови, сочащейся из порезов на запястьях.

Хаос нырнул и коснулся острых плавников змея: тот расслабился, вытянулся, позволив себя оседлать. Тритон погладил его по холодной чешуе, схватил за рога на носу и повернул голову в сторону границы.

До разделенного полосой пляжа под холмом тритон доплыл за день до появления Агнес и скрывался на дне моря, временами выныривая и со всей осторожностью ища моллюсков среди камней для утоления голода. Серпенса он давно отпустил. Хаос знал, что до этого места имбрийцы не доплывали, но не желал рисковать.

Кучера со шрамом на горле он увидел рано утром, тот сошел по вырубленным в холме ступеням к пляжу и оставил сверток с одеждой у высоких камней, за которыми Хаос сумел одеться. Неприятно льнущая к телу ткань сковывала движения, тритон чувствовал себя обернутым в листья ламинарии, скользкие, влажные. Пришлось повозиться с пуговицами. Длинные ногти щелкали друг о друга, кругляши выскальзывали, Хаос мысленно проклинал людей за их неудобное одеяние. Затянув шнурки на рубашке, он набросил плащ, скрывший болтающиеся пуговицы, поднял воротник и нащупал в кармане твердый предмет – флягу.

«Колдунья все предугадала».

Он вернулся к морю и наполнил емкость до краев, завинтил крышку и подвесил к поясу. Хаос уже собирался отправиться к домику, когда увидел идущую по берегу Нокте. Подхватив с песка нелепую шляпу, подобную тем, что он видел у моряков, и надвинув поля на глаза, Хаос сделал шаг к девушке. Она вдруг испуганно попятилась назад. Нагнав Нокте на ступенях, Хаос понял: девушка страшится не его, а человеческого обличья, которое он принял. Еще на Утесе что-то переменилось в мыслях тритона, но Хаос не придал этому значения, стараясь не углубляться в свои ощущения. «Она изгнанница, предательница», – напомнил он себе, сжимая хрупкие девичьи плечи, испытывая смесь отвращения и… жалости. Окрик колдуньи заставил его привычно ощетиниться, рубашка под плащом натянулась от встопорщившегося плавника, но Хаос быстро успокоился. Противный, скрипучий голос колдуньи резал слух.

Вайле

Карета задержалась на дороге среди едущих на ярмарку людей, и к замку короля Нокте с Агнес попали поздним вечером, когда бал-маскарад уже начался. Девушка оказалась единственным опоздавшим гостем.