Лука Даль Монте – Жиль Вильнёв. Человек. Гонщик. Легенда (страница 3)

На Джона Уотсона и Алана Джонса Феррари тоже решает не делать ставку, хотя оба гонщика ему нравятся. Он даже приказал наблюдать за ними человеку, который, в отличие от него, каждые две недели ездит на гоночные трассы. Уотсон, может, и подрастерял тот блеск, которым очаровал всех в сезоне–1976, но он надежен, быстр и гоняет на Brabham с мотором Alfa Romeo. Так что долгое время Феррари рассматривал идею насолить миланской «скудерии», его первой любви в мире автоспорта. Джонс выиграл свою первую гонку в Цельтвеге в середине августа на далеко не конкурентоспособном Shadow. Но Феррари, видимо, считает его недостаточно зрелым, чтобы доверить одну из своих машин.

Есть еще Патрик Депайе и Йохен Масс, с которыми Феррари связывался неделю назад. Француз быстр, немец жёсток. Быть может, Дрейк и не видит в них чемпионских задатков, но оба они – стоящие гонщики, а чемпион у него в команде и так имеется. Это Карлос Ройтеман, который блестяще начал сезон, но ушел на второй план после возвращения Лауды. Однако теперь австриец вышел из игры, и Феррари готов поклясться, что Карлос уверен в своих силах и будет бороться за победу в сезоне–1978. Так что Ройтеман в форме, а теперь Феррари ищет гонщика с потенциалом. Желательно молодого и с небогатым опытом, чтобы мог учиться у признанного чемпиона. У него еще будет время освоить премудрости профессии: не только быть быстрым, но и справляться с давлением – его в «Формуле–1» предостаточно, особенно у тех, кто выступает за Ferrari.

Сейчас в голове Феррари все четче вырисовывается образ малоизвестного канадца, с которым он скорее из любопытства познакомился в последний понедельник прошлого месяца, вечером того самого дня, когда Лауда распрощался с Ferrari.

Феррари приказывает связаться с Вильнёвом и снова пригласить его в Италию – на встречу, которая может изменить их жизнь. И в то же время начинает водить прессу за нос, очевидно, решив пустить ее по ложному следу.

«У меня на уме четыре-пять кандидатов», – загадочно сообщает он. Тем же, кто спрашивает о его дальнейших намерениях, Феррари отвечает в своей любимой манере: обращается к своему богатому и славному прошлому, говорит запутанными фразами, которые обожает и смысл которых понятен лишь ему самому. «В 1918-м, – вспоминает он, – я жил впроголодь, думал только о еде и потому хватал, что попадалось под руку. А теперь я думаю только о гонщиках, но по-прежнему хватаю, что попадется».

На самом деле, несмотря на отказ от обоих гонщиков, на которых он рассчитывал, Феррари не собирается брать кого попало. Каким бы необычным оно ни казалось, выбор молодого канадца – это обдуманное решение, над которым Феррари серьезно размышлял с первой их встречи. Еще одна его причуда – выбирать малоизвестного гонщика с задатками чемпиона, которого можно вылепить по образу и подобию своих машин, которым, естественно, досталась бы бо́льшая часть успеха в случае, если этот гонщик сделает себе имя. Именно так случилось с Лаудой, которого Феррари превратил – не без значительного вклада Ники, конечно, – из актера второго плана в приму. Четыре года спустя, поздним летом 1977-го, Феррари решает провернуть то же самое с Вильнёвом.

Очень скоро Феррари дает прессе и болельщикам первую зацепку. Вскоре после гонки в Монце Дрейк отвечает журналистам на провокационные заявления Лауды. Пока Энцо все еще пытается сделать невозможное и переманить Андретти или Шектера, но, опасаясь двойного отказа, перехватывает инициативу и заявляет, что подумывает о решении, «подобном принятому в 1973-м с Лаудой», когда он подписал контракт с «молодым человеком».

Молодых людей в «Формуле–1» довольно много. И никому, конечно, в голову не приходит обратить внимание на Канаду, где живет молодой, но уже не совсем юный гонщик, который за всю свою карьеру участвовал лишь в одном Гран-при. Однако после встречи в Модене Великий Старик доверился чутью, натасканному за 70 лет гонок, и пригласил Вильнёва провести несколько дней со «Скудерией» во время уик-энда в Монце. Жиль еще не представлял интереса для прессы, поэтому его присутствие в боксах «гарцующих жеребцов» осталось без внимания.

Канадец мудро воспользовался поездкой в Монцу, чтобы поговорить с Тедди Майером – одним из основателей британской команды McLaren. С ней-то он и связан контрактом на нынешний сезон и опционом на следующий. 20 августа они встретились впервые после «Сильверстоуна». Встреча состоялась на шестичасовой гонке в Моспорте, где Майер сообщил ему, что контракт остается в силе, но Жиль не выступит за McLaren в оставшихся трех гонках сезона–1977, как изначально планировалось, а опцион на 1978 год не вступит в действие. Майер давно присматривался к Патрику Тамбе и хотел взять его в команду, а потому не стал объяснять Жилю причины своего решения. Зато дал понять, что в его интересах рассматривать другие варианты.

О решении Майера знали только заинтересованные лица, и на встрече в Модене в конце августа Жиль не счел правильным для своей карьеры в «Формуле–1» сообщать об этом Феррари. В том числе и потому, что все еще был юридически связан контрактом с McLaren. И хотя глава McLaren получил твердое согласие от Тамбе, тот еще должен был доказать, что Майер сделал правильный выбор, поэтому Тедди собирался оставить Вильнёва в резерве на случай, если парижский гонщик не оправдает ожиданий. К тому же Майер не был до конца уверен в таланте Жиля настолько, чтобы предпочесть его кому-то другому, а еще не хотел рисковать, чтобы в случае разрыва канадец не усилил кого-то из конкурентов. Поговаривали, что Вильнёв сблизился с Wolf, и Майер об этом знал. В Моспорте Жиль заявил, что сделает исключение лишь в одном случае – если ему позвонят из Ferrari. Тогда подобный исход обоим казался совершенно невероятным.

После Гран-при Италии и второго разговора с Майером Вильнёв вернулся в Маранелло, снова встретился с Феррари и передал ему позицию главы McLaren. Вернее, ту часть условий, которая была ему на руку, а именно – возможность не продлевать опцион на 1978 год в случае, если Феррари действительно даст Вильнёву шанс. Феррари надеялся, что за следующие несколько дней ему удастся убедить Андретти или хотя бы Шектера. Он поблагодарил Вильнёва и пообещал оставаться на связи. Ни один из них и представить не мог, что их дороги так скоро пересекутся.

У Вильнёва на кону стоит все. Серия Can-Am[6] интересует его до определенного момента; за два года он выиграл чемпионаты IMSA[7] и «Формулы Атлантик». Жиль понимает: он на распутье. Если не совершить прорыв сейчас, больше такого случая может не представиться. У него есть возможность участвовать в «Индикаре», но он хочет в «Формулу–1», потому что ей нет равных в мире автоспорта. В середине сентября его имя начинают называть среди возможных претендентов на место Лауды. Жиль покидает Канаду со словами, которые выдают в нем честного, порядочного и даже немножко наивного человека (и следующие пять лет не сильно его изменят): «Приятно думать о гонках за Ferrari. Особенно после встречи с самим Инженером, – говорит он Карло Кавикки из Autosprint. – Но сейчас это едва ли реализуемо. Возможно, мы вернемся к этому разговору в следующем году, если мне удастся показать результат».

Вильнёв не решался даже представить, что уже в следующем сезоне сможет участвовать в гонках в составе Ferrari.

Первый раз в первый класс

О подписании Жиля Вильнёва Ferrari объявляет поздно вечером во вторник, 20 сентября 1977 года. Все потому, что на следующий день Андретти должен сообщить, что остается в Lotus, а Энцо Феррари не хочет, чтобы люди подумали, будто он прибегнул к запасному варианту – хотя это действительно было так.

Прошла пара часов с момента, как Вильнёв добрался до Модены после двухдневного путешествия из Канады, откуда вызвали в срочном порядке, когда стало понятно, что Андретти не удастся выйти из тени всемогущего Колина Чепмена, а Шектер не покинет Уолтера Вольфа. Шефство над Вильнёвом поручили одному из новых лиц гоночного подразделения Ferrari – тому же самому человеку, который три недели назад встречал Жиля в аэропорту Мальпенса. Его зовут Эннио Мортара, и он обладает качеством, которым могут похвастаться лишь немногие из окружения Феррари, – он свободно говорит по-английски. И неважно, что родной язык Вильнёва – французский. Жиль родом из Канады, но все-таки из ее западной – франкоговорящей – части. Именно французский язык, который Феррари знает еще со школы, станет одной из причин, по которой отношения Великого Старика и маленького канадца станут настолько близкими.

Жиль снова садится на заднее сидение; рядом с Мортарой – менеджер Вильнёва Гастон Паран. Мортара сопровождает их в старую штаб-квартиру Ferrari на Виале Тренто – Триест – в то самое здание, которое Жиль посетил в конце августа. Кроме Великого Старика в офисе его ждут сын Феррари Пьеро (в тот момент он еще носит фамилию Ларди) и бухгалтер Делла Каза. Он давний сотрудник Феррари – один из двоих, уцелевших в роковую «ночь длинных ножей» осенью 1961-го, когда Дрейк одним махом избавился от восьми руководителей. Теперь Делла Каза занимает должность заместителя генерального директора.[8]

Переговоры ведут лично Феррари и Паран. Жиль только слушает. Естественно, он готов на любые условия Феррари. У Дрейка в руках копия устного соглашения, которое они заключили с Жилем три недели назад. Пусть Феррари и знает французский, но в этот раз говорит исключительно на итальянском. Диалог ведется через переводчика. Вильнёв подтверждает, что Майер освободил его от контракта и опциона. Сумма относительно скромная – 50 000 долларов. Похоже, гарантом сделки выступает сам Алеардо Буцци, президент европейского отделения Marlboro, спонсора McLaren, – видная фигура в автоспорте тех лет.