Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 44)
Она сделала паузу и оглядела присутствующих. За ней наблюдали около сотни человек, похожие на сгрудившихся на поляне сурикатов. Мать все так же держала у нее на плече свою костлявую руку.
– Не могу поверить, что ее больше нет. Моя жизнь изменилась навсегда. С ней первой я заговаривала по утрам; с ней последней прощалась вечером перед сном. – Она остановилась, заметив, что в толпе послышались всхлипы. – Эбби, невероятно добрая, щедрая и умная, была мне больше чем другом. Она была мне как сестра. Мы так хорошо знали друг друга, что мне трудно ее описать. Она была просто Эбби – нужный мне человек, которого я любила. Любила всем сердцем. Я знаю, что она чувствовала то же самое.
Айрис говорила ровным спокойным голосом.
– На Земле мы не были знакомы с Эбби. Я не знаю, какой она была там. Мне неизвестно, что она любила пить, как ей нравилось одеваться, пользовалась ли она губной помадой и духами. На Земле люди знают о своих друзьях такие вещи. Они в какой-то степени помогают нам их характеризовать. Ее друзья и родные с Земли могли бы гораздо больше рассказать о том, что ей нравилось. Им, как и многим из наших близких, было нелегко смириться с желанием Эбби попасть сюда. Разве можно их за это винить? Это было сумасшедшее решение. Но тогда оно казалось прямой дорогой к необыкновенной жизни.
Айрис заметила, что некоторые кивают, и услышала одобрительные возгласы.
– Я знаю, чего Эбби не хватало. Мне недостает тех же вещей. Того, что мы не ценили: солнечного света, плаванья в воде, застолий с друзьями. Мы часто не видели всего этого на фоне остального, что происходило на Земле. Наверное, поэтому Эбби и покинула Центр. Она очень скучала по Земле.
Вдруг Айрис оглушил пронзительный громкий звук, раздавшийся в зале. Она не сразу сообразила, что он звенит у нее в голове.
– Ты прекрасно справляешься, – шепнула мать.
Айрис кивнула.
– Сейчас Джона прочитает молитву по Эбби. Молитва называется Кадиш.
В напряженной тишине она сошла с подиума, и на ее место поднялся Джона.
– Привет всем, – обратился он к залу и, достав серый лоскут – круг, вырезанный из фуфайки, – покрыл им свою голову.
– Я не делал этого очень давно, так что могу забыть некоторые слова. Нет, я
Сама Эбби оставила веру давно, еще на Земле. Но это не имело значения. Она хотела бы, чтобы все происходило именно так. Высокий звук в голове Айрис сменился низким гулом, похожим на шум кондиционера во «Фридом энд Ко». Айрис вспомнила свой письменный стол со стопками бумаги, вспомнила Эдди с его голубыми глазами и озорной улыбкой. Плохие воспоминания с годами почти полностью стерлись. Тогда жизнь была и проще, и одновременно сложнее, а будущее неизвестно. Как там Эдди?
– Слушай, – вернула ее в настоящее мать, будто прочитав ее мысли. Она держала Айрис за руку.
Конечно, она читает мои мысли, сообразила Айрис. Она ведь моя галлюцинация.
Джона сделал вдох и нетвердым голосом запел в минорной тональности:
– Э-э, одну секунду, – остановился он. – Ах да.
Джона умолк и кивнул головой. Его раскрасневшееся лицо было в испарине – так старался он ничего не забыть.
Человек тридцать ответили: «Аминь».
Для Айрис все это звучало абракадаброй, древней абракадаброй ее давно потерянного отца. Ей вспомнилась Молитва Господня, которую в школе они учили наизусть. Она не верила ни одному слову, но всегда любила ее повторять.
– Э-э… – Джона, глядя в пол, крутил головой из стороны в сторону, тщетно пытаясь выудить из памяти нужные слова. Тогда он пропустил несколько строчек, но никто этого не заметил. Со лба у него капал пот. – Ладно, – сказал он и продолжил петь:
Он умолк и кивнул головой. Все произнесли: «Аминь».
36
Упоение надвигающейся смертью
Айрис лежала в постели. В животе урчало. Порции еды уменьшались с каждым днем. Лучше уж питаться одним воздухом. От голода ею владело чувство грусти и беспомощности, но в то же время радостного возбуждения. Она вспомнила, что за несколько лет до того, как покинуть Землю, следила в сети за поветрием, охватившим молодых привлекательных женщин. Они постили фотки, на которых, стройные и довольные собой, готовили из разноцветных экзотических продуктов низкокалорийные блюда. Такими, наверное, они себя и чувствовали: стройными, безгрешными и беззаботными. В свои двадцать с небольшим Айрис часами рассматривала их, нажимая большим пальцем на хештеги #чистоепитание, #зож, #ням. Она считала их безнадежными дурами, но хотела понять, действительно ли они чище душой, чем она. Сейчас она сама достигла прозрачной чистоты. Как сосулька. Как мученица. Упоение близкой смертью – наверное, именно это и чувствовали те женщины.
Но стоило Айрис вспомнить о ребенке, мысли о мученичестве испарились. Это не конец. Усилием воли она встала с постели и направилась в кафетерий.
Как жаль, что нельзя поговорить с Моной, хотя бы раз.
Уборщицы работали молча, отдавая дань уважения Эбби.
– Ты сказала необыкновенную речь, – прервала молчание Стелла, обращаясь к Айрис. – А молитва! Я ничего не поняла, но слушала с удовольствием.
– Да, правда. – У Айрис урчало в животе. За завтраком она не наелась. Сунув руку под фуфайку, она помассировала живот, надеясь ослабить чувство голода. Живот у нее стал круглый и твердый, как мячик, но его легко было прятать. Она научилась ходить, чуть ссутулившись, чтобы он не выпирал. А может, все уже заметили, но ничего не говорили.
– Есть хочешь? – догадалась Стелла.
– Да.
– И я.
После убогого обеда Айрис снова легла в постель. Острое чувство голода временно притупилось, но в желудке зияла пустота. Она оплакала Элиаса, оплакала призрак матери, но еще не оплакала Эбби. В ее смерть не верилось, как будто подруга просто уехала в отпуск.
– Это ты? – спросила она. – По звуку на тебя совсем не похоже.
Она сделала снимок свадебной фотографии Эбби и написала:
В память о нашем дорогом друге Эбигейл Джонсон, запечатленной здесь в день ее свадьбы в Сан-Франциско, на Земле. Мы любим тебя, Эбби
Она добавила хештеги #жизньнаникте, #космос, #покойсясмиром и #впамять, но перед тем, как нажать «Отправить», удалила их. Пять секунд спустя на экране появился красный крест. Надо же. Она попробовала еще раз. Опять красный крест. Или приложение не работало, или ее пост забраковали.
Она смотрела в окно на розовую пустыню и озеро вдали. Воздух мерцал от жары так же, как на Земле. Айрис не знала физических причин этого явления – просто руки не доходили почитать. Ей казалось, что за окнами Центра воздух мерцает в определенном месте, зависнув над поверхностью планеты, как сноп танцующего света. До Айрис донесся возникший снаружи шум, похожий на взволнованный приглушенный голос. Сноп продолжал светиться – все агрессивнее, все живее. Она отвернулась.
«Мне просто кажется».
Веки у нее отяжелели. Какой сегодня день недели? Какой месяц, год, какое десятилетие? Этот непрестанный дневной свет мешал ощущать время. Окно спальни каждый вечер затемняли, но настоящего заката она не видела уже семь лет. Для нее длился один длинный нескончаемый день. «Значит, мне все еще двадцать девять? – пришло ей в голову. – Да, пусть тело старится, но я навсегда останусь двадцатидевятилетней». Она заглянула в планшет. Пятница, двадцать пятое сентября.
Планшет издал сигнал. Сообщение от Рава.
Витор исчез. Нигде его не найду.
Она даже не удивилась – из-за сильной усталости и полчища гормонов, заправляющих в организме. Айрис думала о пульсирующем у нее внутри существе, первом человеке во вселенной, которому она по-настоящему необходима. Череп, позвоночник, ручки и ножки, мозг. Никогда не плакавшие глазки. Крошечный розовый язычок.
Нет, она не хотела умирать, совсем не хотела.
37
Пропавшие
На следующий день ушел, не попрощавшись, Рав. «Как это на него не похоже, – недоумевала Айрис, – но, выходит, я совсем его не знала». Два дня спустя исчезла Стелла. Потом Юко вместе с Карлосом и маленькой Нормой. Все ушли буквально за несколько дней. Все ее близкие друзья. За ними пропали и другие.
По идее вокруг Центра должны были лежать мертвые тела, но ничего подобного не наблюдалось. Видимо, каждый из пропавших, выйдя наружу, растворился в воздухе. Хотя розовый песок казался взбаламученным больше обычного из-за следов ног – как летний пляж.
Новости о покинувших Центр передавались из уст в уста. В кафетерии, шепотом, от столика к столику. Через сообщения на планшетах. Ушли все техники. Наверное, и Норман. Может, первым и сбежал. Исчезли все, кто работал на кухне, – вместо них другие пытались теперь хоть что-нибудь сварганить. Некоторым никтианцам приходилось есть в одиночестве, так как все их друзья ушли. Несколько дней им было в новинку жевать и глотать в тишине. Правда, потом они убедились, что еда от этого стала на вкус еще хуже. Беседа делала пресное никтианское яблоко в два раза слаще.