Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 30)

Все заметно изменились. За несколько лет Норман из любимого всеми босса превратился практически в отшельника и редко показывался на глаза. Когда он все-таки появлялся на публике, то вел себя как сверхзанятый начальник, весь в своих мыслях. Вот уже больше месяца никто его не видел. Все полагали, что он скрывается в жилых помещениях для руководства, где Айрис так и не довелось побывать. Эбби регулярно туда заходила, поскольку ее назначили производить там уборку. Ничего особенного, говорила она.

Айрис свесилась со своего яруса с планшетом наготове – сделать снимок. В окне виднелись пристройка номер один, гектары персиково-розового песка и, немного ниже, переливающаяся в отдалении и окруженная лесом темно-синяя вода Нового озера Мичиган. Все как всегда.

– Неужели это все никому не надоело? – поморщилась Эбби. – Мне вот, например, надоело.

Людям может надоесть что угодно, даже жизнь на другой планете.

Айрис набрала на планшете:

Доброе утро, земляне! На Никте наступил еще один прекрасный солнечный день. Желаю вам хорошо провести воскресенье, где бы во вселенной вы ни находились #жизньнаникте #воскресныетусовки #айрискоэн

И нажала «Отправить». Она всегда добавляла свое имя, чтобы внести в сообщение личную нотку. Последовала короткая заминка, пока кто-то в зале управления проверял пост, затем появилась голубая галочка. Это означало, что пост одобрен и отправлен на Землю, где будет снова проверен и затем, хотелось бы надеяться, станет доступен миллионам людей. Иногда, если пост забраковывали, вместо галочки высвечивался красный крестик, но с Айрис такого давно не случалось – она научилась делать их совершенно пресными. Она не видела ни лайков, ни комментов, ни даже самих постов. Все, что ей доступно, это нажать «Отправить». Ни взаимодействия, ни вовлеченности, ни скроллинга, ни унылой зависти к чужой жизни, ни пристрастия к лайкам – привычному горьковато-сладкому шепоту дофамина: «Я тебя отметил».

Намного легче, чем работать во «Фридом энд Ко». Никакого начальства, сама определяешь себе часы работы, не надо делать презентаций, и от тебя практически ничего не ждут. Если она перестанет размещать посты, вряд ли кому-нибудь будет до этого дело.

Айрис перебралась на койку Эбби и, как каждое утро, легла с ней рядом валетом. Они болтали об Элиасе, но Эбби больше отмалчивалась.

– Да ты просто поговори с ним, подруга, черт бы тебя побрал, – наконец высказалась она.

– О господи, ладно. Грубить необязательно.

– А я и не грублю. Просто даю совет. – Эбби уставилась в одну точку, избегая встретиться взглядом с Айрис. – Я встаю. – Вытащив ноги из-под головы подруги, она взяла посеревшее полотенце и вышла.

Эбби придерживалась земного обычая каждое утро принимать душ. Айрис вставала под душ раз в неделю. Ей казалось, что здесь от нее не пахнет. Вот на Земле от людей почему-то воняло. К тому же это позволяло использовать свою еженедельную десятиминутную норму, которую ввели на пятом году, за один присест. Айрис залезла под простыни и одеяла, вдыхая запах Эбби. Пахло сладким и несвежим, как от прогорклого раскрошенного печенья. На Земле это показалось бы Айрис противным, но здесь нравилось.

С Земли никто за ней сейчас не наблюдал. В спальнях камер не было, хотя некоторые утверждали, что Норман видит все: с помощью скрытых камер, телепатии, магии. На всякий случай она накрылась одеялом с головой. Так, в темноте, легче вообразить, что она на Земле. Если бы можно было щелкнуть пальцами и снова там очутиться, она бы не колебалась ни секунды. Вернуться в Лондон, к своей работе, к своим несчастьям, квартире, постели, к тому вечеру четверга на Земле, когда Рич рассказал ей про «Жизнь на Никте». Будь у нее малейшая возможность вернуться, то она так бы и сделала – легко, как Дороти из «Страны Оз», постучав пяткой о пятку своих красных башмачков. Айрис закрыла глаза и принялась постукивать босыми ногами одна о другую.

– Нет места лучше, чем родной дом, – повторяла она. – Нет места лучше, чем родной дом.

Ничего не происходило.

Ну, вот оно, вот оно. То самое чувство. Паника. Она струилась от сердца к коже. Обхватив себя руками, Айрис подождала, пока ужас отступит, а потом стянула с лица одеяло и, не открывая глаз, вдохнула искусственный кислород.

– Возвращайся на Землю, – прошептал кто-то ей прямо в ухо.

Женщина.

– Эбби? – Она распахнула глаза, оглядывая комнату.

Голос был низкий, настойчивый и вроде бы знакомый. С британским выговором – лондонским или юго-восточным. До нее донеслись голоса Рава и Витора. Они шли по коридору в кафетерий и над чем-то смеялись. Всю сознательную жизнь Айрис ждала, когда сойдет с ума. Когда ее накроет настоящее безумие – такое, которое переплавляет действительность. На Земле оно всегда караулило за углом, готовое наброситься, но на Никте Смог отступил.

– А, это ты, – проговорила она, делая вид, что не боится.

Ей не ответили. В комнате никого не было.

Утром в кафетерии было многолюдно: переговаривались взрослые, визжали дети – радовались жизни и жуткому завтраку, который им не с чем было сравнить. В последний год качество еды резко упало. Айрис не знала почему. На ферме она, как и большинство никтианцев, не работала уже с шестого года – в зале управления решили «рационализировать» производство и по воскресеньям на ферму уже никого не пускали. Айрис не хватало ощущения солнечного тепла, проникающего сквозь стеклянный купол.

Элиас сегодня не работал за стойкой, а жаль.

Айрис и Эбби, взяв тарелки с завтраком, подсели к Раву и Витору за свой обычный столик у окна. На Никте сейчас 8:04 утра, североамериканское стандартное время – часовой пояс выбрали в «Никте Инк» с целью максимально увеличить число просмотров в прямом эфире. Спустя семь лет на Никте они по-прежнему жили по григорианскому календарю и соблюдали двадцатичетырехчасовой суточный цикл, хотя их планета не вращалась. Будто никудышные иммигранты, они так и не ассимилировались. Сейчас 8:04 утра также в Чикаго, в Мехико, на Галапагосских островах и в Белизе. В тех частях Земли люди ели на завтрак разнообразную пищу, а на Никте их кормили каждый день практически одним и тем же: каждому полагался ломтик хлеба с бурой белковой пастой и иногда, если повезет, немного фруктов. Сегодня фрукты отсутствовали. С урожаями было плохо. На кухне заканчивались продукты.

– Привет, – сказал Рав.

– Доброе утро, – ответила Эбби.

Витор поднял глаза. Он собирал пальцами последние крошки с оловянной тарелки. За его спиной, за окном, розовели под раскаленным голубым небом песчаные дюны. Когда они только прибыли, это был такой экзотический вид! Сейчас он стал чем-то вроде экранной заставки – ненастоящий, не стоящий внимания. Айрис села рядом с Равом, Эбби напротив.

– Bom dia, – улыбаясь Витору, поздоровалась Айрис.

– Bom dia, – откликнулся он.

Две недели назад Витор пожаловался, что скучает по родному языку, и она каждое утро приветствовала его на португальском. Кроме него, никто на планете по-португальски не говорил. Из практических соображений в «Никте Инк» специально не набирали больше одного носителя каждого из отличных от английского языков.

– Как дела? – поинтересовалась Айрис. Она откусила жесткий зернистый хлеб. Паста на вкус напоминала водянистую смесь бобовых и какао.

Витор потер лицо.

– Очень плохо спал. – Он правда выглядел помятым, под глазами залегли темные круги.

– И я, – со слабой улыбкой добавил Рав. – А все потому, что слышал, как ты всю ночь вздыхаешь и крутишься.

– Извини. Я не виноват.

– Понимаю, брат.

«Кто-то наблюдает за нами в прямой трансляции, – думала Айрис. – Человек, знающий наши лица лучше собственного». Время от времени она напоминала себе об этом. «Насколько мы знамениты? – размышляла она. – А-лист, B-лист, C-лист, уж наверняка не Z-лист?» На Земле даже знаменитости Z-листа пользовались преимуществами славы: пассивной любовью незнакомцев, возникающей благодаря уведомлениям в мобильнике. Никтианцам оставалось только верить в славу. Свидетельств ей находилось немного, но если принять за истину, что там, на родной планете, они всем известны, то дело того стоило.

Айрис редко забывала, что за ними наблюдает Норман, но не помнить, что в каждый конкретный момент происходит на Земле, получалось само собой – ведь она так далеко. Вот сейчас кто-то сидит на диване, стучит по клавишам ноутбука, переключаясь между разными помещениями Центра, пока на минуту или две не остановится на завтраке жителей отсека G. Айрис представила себе безликого и бесполого зрителя – в руке снэк, рот приоткрыт, глаза прикованы к светящемуся голубым экрану. Он наблюдает, как Эбби ест хлеб малюсенькими кусочками, чтобы растянуть процесс. «Как бы я хотел оказаться на Никте, – завидует зритель, – ведь тогда мне не придется быть здесь».

– Почему ты не мог заснуть? – спросила Айрис, просто чтобы поддержать разговор. Она знала, почему Витор не спал. Иногда сама всю ночь прислушивалась к дыханию Эбби на фоне низкого металлического гула Центра.

– Не знаю, – отозвался Витор.

Он скучал по Земле, вот почему. Когда Айрис познакомилась с ним в калифорнийской пустыне, Витор был симпатичным и ухоженным, но теперь он, как и все остальные, словно потух и усох. Смуглая кожа и черные волосы посерели. Как и большинство мужчин на Никте, в том числе Рав, Витор отрастил бороду и длинные волосы, которые закручивал в узел. Одни и те же волосы, одна и та же одежда, одно и то же состояние недоедания.