Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 21)
– Роберта Коэна.
– Отца? – Элеанор, широко раскрыв глаза, отступила на шаг от гладильной доски. Подняла дрожащую руку и пригладила свои стриженые волосы. В глазах блеснули слезы. – Нет, этого не может быть.
– Знаю. Просто какой-то ортодоксальный еврей. Немного похож на него. Если честно, то очень похож. – Она помолчала. – Почему мы никогда о нем не говорим?
Элеанор глубоко вздохнула. Ее взгляд потемнел. Она взяла из пластиковой корзины следующую рубашку, встряхнула ее и положила на доску. Она казалась расстроенной и даже злой, но на кого? На Айрис, на Роберта, на весь свет? Айрис хотела бы ее спросить, но не могла.
– Ладно, – сказала Айрис. – Проехали. Пойду домой.
Она шагнула к матери и положила руку ей на плечо. Чуть отпрянув, Элеанор выдавила улыбку. Айрис потянулась было ее обнять, но ей не хватило смелости.
– Ты всегда была очень на него похожа, – сказала Элеанор, подняв на Айрис глаза. – Я и сейчас вижу в тебе его. – Руки у нее дрожали, но она продолжала работать: переворачивала рубашку, разглаживала каждую морщинку. Закончив, она повесила ее на перекладину.
– Я заметила это, когда исчезли все таблетки, – вдруг сказала она.
– Какие таблетки?
Мать не стала доставать из корзины очередную рубашку, но стояла, уставившись на гладильную доску.
– Тебе в тот день нездоровилось. Ты тогда была подростком. Я нашла в мусоре пустые упаковки.
– И ничего не сказала?
Мама подняла на нее глаза. По щекам у нее текли слезы. Она с усилием сглотнула.
– Айрис, я испугалась. Не знала, что делать. Боялась навредить. Ведь я не смогла помочь твоему отцу…
– И ты решила вообще ничего не делать?
Они обе молчали. Слышался гул водонагревателя.
– А Джек знает?
Элеанор отрицательно покачала головой и утерла слезы:
– Нет, я ему не говорила. Вообще никому не говорила. Я чувствовала себя такой беспомощной…
Айрис попятилась от нее к двери:
– Как ты могла?..
– Ты считаешь меня плохой матерью? – Ее взгляд заледенел. – Это ведь не я ушла из семьи.
– Боже мой, мама. Я бы не назвала то, что он сделал, «уходом из семьи».
Ответить Элеанор было нечего. Айрис и не ждала от нее ответа. В своем стремлении оторваться от жизни мать зашла слишком далеко. Айрис молча поднялась по лестнице и ушла, понимая, что они уже никогда не вернутся к этому разговору.
Неделю спустя они с Моной снова были на пруду. Теплая погода не выдержала испытание временем. В воздухе чувствовалась уже настоящая осень; волшебные голубые с золотом дни остались в прошлом. Над ними нависало типично английское белесо-пасмурное небо. Деревья сменили окраску на красно-бурую, но в этом была своя красота. Темная холодная вода больше не искрилась. Почему они не приходили сюда, когда было жарко? Им было так хорошо вместе, и с каким удовольствием они рассекали по воде туда и сюда, почти не разговаривая! Шевелись, не останавливайся, не то замерзнешь.
На этот раз они подготовились: взяли полотенца, купальники и даже солнцезащитный крем – надежда умирает последней. Они насухо вытерлись и легли на траву, прижавшись друг к другу, подстелив одно полотенце и укрывшись вторым. Мона дрожала всем телом. Айрис растерла ей замерзшие руки. И вдруг, о чудо, белесое небо расступилось и вышло солнце. Оно их согрело и даже заставило отбросить верхнее полотенце. Они загорали в тишине, воображая, будто уехали куда-то на каникулы, и не думая о покрывшей тело гусиной коже.
Всю неделю после разговора с матерью Айрис пребывала в отвратительном настроении. Неделя включала ежедневные попойки, сидение в интернете, потные презентации, слезы, беготню в туалет на работе, где ее рвало, звонки семейному врачу, которые она тут же сбрасывала, и такой пьяный секс, что наутро она о нем уже не помнила. В пруду она все это с себя смыла.
Мона положила сестре голову на плечо. Айрис гладила ее по кудрявой голове, как маленькую. Но она уже не девочка, ей тринадцать. Она почти женщина. Способная зачать и родить ребенка. Но пока можно делать вид, что это не так.
Они задремали, а когда через час проснулись, кожа у Моны покраснела. Все-таки надо было намазаться кремом.
– Хочешь еще окунуться? – спросила Айрис.
– Не-а. – Мона потерла глаза и закинула свои тонкие руки за голову. – Развезло.
Завернувшись в полотенца, они сменили купальники на сухое белье, оделись и направились к родительскому дому, откуда Айрис, простившись с сестрой, дойдет пешком до наземной станции Госпел-Оук и сядет в поезд до дома. Она не знала, что больше им не суждено вместе плавать и надо было еще разок окунуться, хотя бы на минутку, даже если им совсем этого не хотелось.
11
Эксперимент
Киран собиралась с любовником в Париж, и Айрис решилась на эксперимент – провести эти дни в одиночестве. Она взяла отпуск на неделю и ничего не сказала Киран. Их близость имела границы. У каждой были собственные кости, мозг, пищеварительная система и кожа, и это их разделяло. Наблюдая за Айрис годами, Киран знала, что с ней что-то не так, хотя они никогда это не обсуждали. Но она понятия не имела, насколько глубока ее тоска. У нее тоже были свои секреты.
Эксперимент опирался на шесть правил:
1. Если кто-то будет звонить, – говори, что ты уехала.
2. Прислушивайся к интуиции.
3. Наслаждайся одиночеством и покоем.
4. Делай то, чего вообще-то никогда не делаешь.
5. Живи настоящей минутой.
6. Не торопись.
Неважно, где она проведет отпуск, главное – вырваться из привычной среды. Общаться исключительно с незнакомыми людьми. Айрис хотела исчезнуть и понять, каково это – бросить всех.
– Еду к родственникам в Корнуолл, – объявила она коллегам.
– Не знал, что у тебя там родные, – сказал Эдди, который не был и никогда не будет знаком с семьей Айрис.
– Двоюродная бабка.
– Где именно?
Он задавал слишком много вопросов. Ее трюк с «родственниками» на него действовал слабо.
– В Сент-Айвсе, – назвала она один из известных ей городков Корнуолла. Она никогда там не бывала.
Айрис встретилась с Эдди в субботу вечером. Начало эксперимента она назначила на полночь. Они пошли в ресторан в Сохо, где подавали изысканные блюда на малюсеньких тарелках, и не поняли, наелись или нет. Но обстановка там была приятная. Говорили они в основном о работе, как ветераны, которых способна увлечь только тема войны. Они с Эдди тоже дали последний бой. Это был трехчасовой мозговой штурм, посвященный выбору манеры речи черного лабрадора по имени Гектор – главного героя рекламной кампании приюта для животных. Высшей степени маразма дискуссия достигла, когда Элисон воскликнула: «Я вас умоляю! Гектор так
Эдди предложил заплатить за обоих, и это было мило с его стороны – он зарабатывал меньше, чем она, – но Айрис настояла на оплате пополам.
– Поедем к тебе или ко мне? – спросил он.
– Прости, – сказала Айрис, – но у меня поезд рано утром. Лучше разойдемся по домам.
– Я могу уйти после тебя.
– Да нет, мне еще собираться… Наверное, придется встать в шесть.
Он вдруг показался таким беззащитным: потупленный взор, печально сжатый рот. Веснушки, так умилявшие Айрис несколько месяцев назад, делали его инфантильным и уязвимым.
– Что происходит? – спросил он.
– В каком смысле?
– Ты ведешь себя странно, и уже давно.
– Пустяки. Я просто устала.
– Это все из-за того, что мы вместе работаем.
– Да.
– Может, нам стоит подумать о дальнейших действиях?
– О дальнейших действиях? – Айрис рассмеялась. – Прямо слышу голос Элисон. Давай устроим мозговой штурм о наших отношениях, выведем проект на следующий уровень.
– Какая ты циничная. – Эдди смотрел в стол. – Я хоть тебе нравлюсь?