Луиза Саума – Всё, чего ты хотела (страница 2)

На экране снова Норман. Он улыбается и выгибает бровь:

– Вы готовы?

Монитор затягивает белизна.

К горлу подкатила тошнота, во рту появился кислый привкус. Айрис закрыла ноутбук, отбросила в сторону одеяло и едва успела добежать до туалета. Потом, сидя на полу над унитазом и пытаясь отдышаться, она заметила, что на ней вчерашняя одежда. В длинных темных волосах застряли ошметки рвоты.

«Черт. На работу опаздываю», – подумала она.

А что же стало с Никтой, новорожденной девочкой, названной в честь той маленькой розовой планеты? Антрополог Мария Тэмпл больше не попала на Амазонку, потому что ей так и не удалось найти в академической среде приличную работу, несмотря на степени магистра и доктора, публикации в научных журналах и лавинообразную, хоть и кратковременную, популярность в сети. В конце концов ей предложили должность в маркетинговой компании, где познания в области антропологии ценились выше. Прошло несколько лет, и деревню, где родилась Никта, посетил уже другой антрополог. Но деревня уже опустела, и место выглядело заброшенным: все скрывали густые зеленые заросли. Что сталось с девочкой Никтой, неизвестно.

Никта

Семь лет назад

1

Все было новым

– Добро пожаловать, добро пожаловать на Никту. – Норман говорил в микрофон, перекрывая гул приветствий, которыми обменивались заполняющие кафетерий люди. Здесь веяло чистотой и искусственностью, как от новой пары обуви. Норман, в такой же свободной серой одежде, что и остальные никтианцы, стоял на подиуме и казался не совсем настоящим, как часто бывает со знаменитостями: привлекательное лицо, серебристые волосы и гладкая загорелая кожа, странная для человека, уже несколько лет живущего в Центре, не видя солнца. Не исключено, что это была природная смуглость, доставшаяся ему вместе с хорошими генами и харизмой. Он взмахнул рукой и улыбнулся, обнажив ровные белоснежные зубы.

Айрис его сразу узнала. Да и невозможно было не узнать. Он был лицом программы по вербовке в программу «Жизнь на Никте», звездой ее информационных ресурсов. Его осуждали политики, журналисты и ученые всего мира. Известный астрофизик называл его «крысоловом нового времени, обрекающим сотни фантазеров на верную смерть». Его слава ослепила Айрис.

– Рассаживайтесь, пожалуйста, по местам – сказал он. – А если все уже занято, то вы, наверное, будете не против немного постоять – после такого длительного путешествия с Земли.

Зрители дружно засмеялись. Некоторые разминали затекшие шеи и конечности. Бо́льшую часть пути – всю неделю – они провели в положении лежа, пристегнутые к койкам. В кафетерии собрались сто человек новеньких, не считая старожилов, которые уже провели на Никте несколько лет. Вновь прибывшие то и дело поглядывали на стены, где висели большие черные камеры, передававшие сигнал на Землю.

– Меня зовут Норман Бест, – продолжил он, – я директор Центра, где вам отныне предстоит жить.

Из задних рядов раздался радостный возглас, потом еще один, и все стали аплодировать и кричать. Поднялся веселый гам. Голос Айрис влился в общий хор. У нее были еще влажные волосы после душа с другими женщинами в сверкающей белизной ванной комнате пристройки номер два. Весь последний час или даже больше, с тех пор как она оказалась на Никте, Айрис так много улыбалась, что заболело лицо, но это была правильная, желанная боль. Толпа шумела, голоса звонко отскакивали от новых стен. Все у собравшихся было новеньким: дом, одежда, белые кроссовки, электронные браслеты на запястьях, вся жизнь. Они сами были новенькими, а Земля – старой. Они ее никогда больше не увидят – и слава богу.

В сосредоточенности Нормана угадывалось нетерпение: во взгляде бледных глаз, в том, как он проводил рукой по волосам, пока стихали аплодисменты, но он прятал это чувство за улыбкой.

– Спасибо, спасибо вам. Меня радует ваше воодушевление! Я тоже взволнован и хочу поскорее познакомиться с каждым из вас поближе. Мы с командой всегда к вашим услугам. Если вам что-нибудь понадобится – все что угодно – присылайте личные сообщения прямо с планшетов, которые вам выдадут уже сегодня.

Некоторые радостно зашептались. Планшеты, разумеется, не будут иметь доступа к интернету, так что ни новостей, ни электронной почты, ни подкастов, ни свадебных фоток бывших, ни видео бегающих по снегу собачек, ни статей-размышлений о любви в современном мире не будет, тем не менее всем хотелось поскорее их получить.

– Уже скоро у вас появится возможность пользоваться нашей невероятной библиотекой электронных книг и слушать музыку, которую вы сами захватили с Земли.

В тренировочном лагере в Калифорнии каждый из них выбрал одно музыкальное произведение, чтобы привезти на Никту. Айрис решила взять «Pink + White» Фрэнка Оушена, так как считала, что эта композиция никогда ей не надоест, хотя в ее жизни она появилась лишь несколько лет назад.

– Совсем скоро вам на планшеты поступит информация о том, какую работу вам придется выполнять и чем заниматься. Если вы решите вести какие-либо занятия или организовать группы, это очень приветствуется! Мы здесь для того, чтобы учиться друг у друга. Кроме того, вы сможете посылать сообщения остальным никтианцам – правда, Центр не такой уж большой, и, думаю, вам не понадобится так много сообщений, как на Земле.

Айрис стояла в задней части помещения. Обернувшись, она улыбнулась друзьям из отсека G. Раву из Бирмингема, Витору из Сан-Паулу и своей соседке по комнате – Эбби из Сан-Франциско. Они улыбнулись ей в ответ. Смуглая веснушчатая Эбби буквально светилась от радости. Еще в Калифорнии у них завязались теплые, но ни к чему не обязывающие отношения, какие бывают в летнем лагере у только что подружившихся подростков. Айрис практически никого больше не знала. Группы участников изолировали друг от друга, чтобы зрители могли наблюдать, как они перезнакомятся уже на Никте. Глаза сияли у всех без исключения, добавляя каждому привлекательности. Здесь собрались представители разных стран, но большинство составляли американцы от двадцати до тридцати с небольшим, не считая нескольких старожилов вроде Нормана. Не было ни младенцев, ни детей, ни стариков, хотя ситуация, конечно, будет меняться. Через какое-то время они станут старше, произведут потомство и проживут вместе всю оставшуюся жизнь.

– Вам предоставлена возможность, – продолжал Норман, – оставить в прошлом все: электронную почту, сообщения, уведомления, постоянную связь с людьми, которых вы едва знаете. Зато вы будете наслаждаться более тесными связями между собой и с окружающим миром. – Он широко развел руки. Все оглядывались друг на друга, кивали и приветственно улыбались. – Можете не сомневаться: вы участвуете в великом эксперименте, одном из величайших в мире – нет, во Вселенной!

Айрис сунула правую руку в карман, машинально потянувшись за мобильником, но там его, разумеется, не было. Она сжала пальцами мягкую ткань. Мобильник остался на Земле. Теперь он принадлежал горничной из Лос-Анджелеса, с которой Айрис даже не была знакома. Ее охватило чувство жуткой пустоты, как будто она отделилась от действительности. Похожее ощущение она испытывала каждый раз, когда бросала курить. Спустя пару месяцев, когда настойчивое желание сделать затяжку сменялось едва ощутимым зудом, она считала, что избавилась от вредной привычки, и стреляла сигарету. Но тут такое не пройдет.

– Это историческое событие, – продолжал Норман, – и происходит оно прямо сейчас. – Он показал рукой вниз. – Здесь! Этот момент настал. Первое поселение людей на другой планете. Могли ли вы представить себе, что будете его живыми свидетелями? И даже участниками!

У нее получится. Она свободна. Больше никаких сигарет. Никакого мобильника. Она улыбнулась. Это же здорово. Пустота – это хорошо. Это знак того, что другая пустота – тяжелее и глубже этой – скоро исчезнет навсегда.

– Это высшая точка давней мечты, – говорил Норман. – Когда я был маленьким, я бредил звездами. Почти у всех с возрастом это проходит, но не у меня. И не у вас!

Аплодисменты. Возгласы одобрения. В глазах у Нормана стояли слезы. У Айрис тоже. Ее щеки горели, все ее тело пылало – кажется, тронь, и полетят искры. За ней наблюдали с Земли. «Теперь они знают, – думала она. – Теперь они знают, зачем я здесь».

– Что бы ни случилось, – сказал Норман, – помните, что все вы – храбрецы и чистые души. Вас не забудут. Вы творите историю!

Толпа взревела в ответ. Все хлопали друг дружку по спине, кричали, смеялись, плакали от счастья. Айрис буквально чувствовала, как пот этих людей пропитывает их новую одежду и смешивается с ее потом.

– Да! – заключил Норман. – Да-да! Романтики, добро пожаловать домой! Спасибо, что воплотили в жизнь детскую мечту.

Вокруг ликовали. Айрис хлопала, пока не заболели ладони. Норман кланялся, как артист, с напускной скромностью смеялся и, выхватывая из толпы то одно, то другое лицо, махал ему рукой. В какой-то момент Айрис показалось, что он смотрит прямо на нее. У нее потеплело внутри. За окнами в солнечной дымке отливали розовым блеском песчаные дюны – еще более прекрасные, чем на сайте. Эта часть Никты была постоянно освещена, как в предзакатный час – любимое время суток Айрис. И все это происходило не во сне, а на самом деле. Она продолжала аплодировать. Руки болели, но она не могла остановиться. Лицо было мокрым от слез.