Луиза Пиккаррета – 24 часа страданий нашего Господа Иисуса Христа. Перевод с итальянского (страница 7)

О, мой несчастный Господь, я представляю Твою жизнь своей собственной и вместе с Тобой намерена искупить все эти обиды. Я хочу войти в самые сокровенные тайники Твоего Божественного Сердца и исправить Твоим Сердцем самые сокровенные и тайные обиды, которые Ты получаешь от Своих самых близких. О, мой Иисус, я хочу следовать за Тобой везде, и вместе с Тобой я хочу пройти через все души, которые собираются принять Тебя в Евхаристии, войти в их сердца и вложить свои руки вместе с Твоими, чтобы очистить их.

О, пожалуйста, Иисусе, этими Твоими слезами и этой водой, которой Ты омыл ноги апостолам, позволь нам омыть души, которые должны принять Тебя; давай очистим их сердца; воспламеним их и стряхнём с них прах, которым они загрязнены, чтобы, когда они примут Тебя, Ты нашёл бы в них Своё удовлетворение вместо Твоей горечи.

Но, мой любящий Господь, в то время как Ты занят омовением ног апостолам, я смотрю на Тебя и вижу другую печаль, которая пронзает Твоё Пресвятое Сердце. Эти апостолы представляют всех будущих чад Церкви, и каждый из них – серию каждой из Твоих скорбей. У кого-то слабости, у кого-то обманы; в одном лицемерие, в другом чрезмерная любовь к собственным интересам; в святом Петре отсутствие твёрдости и все обиды руководителей Церкви; в святом Иоанне обиды от самых верных Твоих; в Иуде все отступники со всем рядом великих зол, которые они совершают.

Ах, скорбя, Ты задыхаешься от Любви и боли; до такой степени, что, не в силах удержаться, Ты останавливаешься у ног каждого апостола и заливаешься слезами, молясь и исправляя за каждый из этих недостатков и применяя необходимое лекарство для всех.

Мой Иисус, я тоже соединяюсь с Тобой; Я делаю Твои Молитвы, Твои Возмещения и Твои надлежащие Лекарства для каждой души своими собственными. Я хочу смешать свои слёзы с Твоими, чтобы Ты никогда не был один, но мог всегда иметь меня рядом с Тобой, чтобы разделить Твои боли.

Но, возлюбленный мой, когда Ты продолжаешь омывать ноги апостолам, я вижу, что Ты теперь у ног Иуды. Я слышу Твоё тяжёлое дыхание. Я вижу, что Ты не только плачешь, но даже рыдаешь, и, омывая эти ноги, Ты целуешь их, Ты прижимаешь их к Своему Сердцу; и не в силах говорить Твоим голосом, потому что он заглушён плачем, Ты смотришь на него Глазами, опухшими от слёз, и говоришь ему Своим Сердцем: «Дитя Моё, пожалуйста, умоляю тебя, голосами Моих слёз – не иди в ад! Отдай Мне свою душу, о которой Я прошу тебя, поверженный у твоих ног. Скажи мне, что ты хочешь? На чём ты настаиваешь? Я дам тебе всё, лишь бы ты не потерял себя. О, пожалуйста, избавь Меня от этого горя, твоего Бога!» И снова Ты прижимаешь эти стопы к Своему Сердцу. Но видя твёрдость Иуды, Твоё Сердце в безысходности; Твоё Сердце душит Тебя, и Ты вот-вот упадёшь в обморок. Моё Сердце и моя Жизнь, позволь мне держать Тебя на руках. Я понимаю, что это Твои Любящие подходы, с которыми Ты обращаешься к каждому упрямому грешнику.

О, пожалуйста, молю Тебя, Сердце моё, я сострадаю Тебе и хочу исправлять обиды, которые Ты получаешь от душ, упрямо нежелающих обратиться, давай обойдём всю землю, и где есть упрямые грешники, дадим им Твои слёзы, чтобы умягчить их, Твои поцелуи и Твои объятия Любви, чтобы связать их с Тобой, чтобы они не могли убежать, и тем избавить Тебя от боли, подобной утрате Иуды.

Пятый Час

с 9 до 10 вечера

Первый Час мучений в Гефсиманском саду

Мой страдающий Иисус, я чувствую, что меня тянет в этот Сад, словно электрическим током. Я понимаю, что Ты, могучий магнит моего раненого сердца, зовёшь меня, и я бегу, думая про себя: «Откуда это притяжение Любви, которое я чувствую в себе? Ах, может быть, мой Иисус так огорчён, что чувствует необходимость в моём обществе». И я лечу.

О – нет! Я чувствую ужас, когда вхожу в этот Сад. Темнота ночи, сильный холод, медленное движение листьев, которые, как слабые голоса, возвещают о боли, печали и смерти моего гонимого Иисуса; таинственное мерцание звёзд, которые, как плачущие глаза, все устремлены на меня, как бы упрекая меня за мою неблагодарность. И я дрожу; и я ощупью иду искать Его и зову Его: «Иисус, где Ты? Ты зовёшь меня и не показываешься? Ты зовёшь меня и прячешься?»

Всё – ужас; всё вокруг – страх и глубокая тишина. Но я напрягаю свой слух; Я слышу затруднённое дыхание и нахожу Самого Иисуса. Но какая печальная перемена! Он уже не Сладостный Иисус Евхаристической Вечери, Чьё Лицо сияло лучезарной и захватывающей Красотой; но Он печален, смертной печалью, такой, что обезображивает Его природную Красоту. Он уже мучается, и я с тревогой думаю о том, что, может быть, я больше никогда не услышу Его Голоса, потому что Он, кажется, умирает. Поэтому я припадаю к Его Стопам; Я становлюсь смелее – приближаюсь к Его Рукам и кладу мою руку Ему на лоб, чтобы поддержать Его, и тихо зову Его: «Иисус, Иисус!»

И Он, услышав мой голос, смотрит на меня и говорит: «Дитя, ты здесь? Я ждал тебя. Потому что это была печаль, которая мучила Меня больше всего: полная отверженность всеми. И Я ждал тебя, чтобы сделать тебя зрителем Моих страданий и позволить тебе испить вместе со Мною чашу горечи, которую скоро Отец Мой Небесный подаст Мне через Ангела. Мы будем пить из неё вместе, потому что это будет чаша не утешения, а сильной горечи, и Я чувствую потребность в нескольких любящих душах, которые выпили бы из неё хотя бы несколько капель. Вот почему Я позвал тебя – чтобы ты могла принять это, разделить со Мной Мои боли и заверить Меня, что ты не оставишь Меня одного в таком великом одиночестве».

«Ах, да мой задыхающийся Иисус, мы вместе выпьем чашу Твоей горечи; мы будем терпеть Твои боли, и я никогда не отойду от Тебя ни на шаг!»

И страдающий Иисус, заверенный мною, вступает в смертельную агонию и страдает от боли, невиданной прежде, которую невозможно постигнуть умом. И я, не в силах устоять и желая сострадать Ему и облегчить Его боль, говорю Ему: «Скажи мне, почему Ты так печален, так страадешь и одинок в этом Саду и в эту ночь? Это последняя ночь Твоей Жизни на земле; осталось несколько часов до того, как Ты добровольно шагнёшь в Свои Страдания. Я думала, что найду здесь хотя бы Небесную Маму, любящую Магдалину, верных апостолов; но вместо этого я нахожу Тебя в полном одиночестве, жертвой печали, которая обрекает Тебя на безжалостную смерть, но не давая Тебя умереть. О, мой Господь и моё Всё, Ты не отвечаешь мне? Поговори со мной! Но, кажется, у Тебя нет речи, так велика печаль, которая давлеет над Тобой. Но, о, мой Иисусе, этот Твой Взгляд, полный Света, да, но страдающий и ищущий, так, что кажется, что он ищет помощи; Твоё бледное Лицо, Твои губы, пересохшие от Любви, Твоя Божественная Личность, дрожащая с головы до пят, Твоё Сердце, бьющееся так сильно, – и эти Биения Сердца ищут души и забирают у Тебя столько сил, что кажется, что в любой момент Ты вот-вот испустишь Твой последний вздох – всё говорит мне, как Ты одинок, и поэтому Тебе нужно моё присутсвие.

Вот я, о Иисус, вместе с Тобой. Но моё сердце не выдерживает видеть, как Ты лежишь на земле. Я беру Тебя на руки, Я прижимаю Тебя к своему сердцу; Я хочу разделить с Тобой одну за другой Твои муки и одну за другой обиды, надвигающиеся на Тебя, чтобы дать Тебе от всего этого облегчение, возместить за всё и дать Тебе хотя бы один акт моего сострадания за всё. Но, о мой Иисус, в то время как я держу Тебя в своих объятиях, Твои страдания увеличиваются. Моя Жизнь, я чувствую, как Огонь течёт в Твоих венах, и я чувствую, как Твоя Кровь кипит, желая разорвать Твои вены, чтобы выйти наружу. Скажи мне, любовь моя, что это? Я не вижу ни бичей, ни терний, ни гвоздей, ни Креста; однако, когда я кладу голову на Твоё Сердце, я чувствую, что острые шипы пронзают Твою Голову, что безжалостные бичи не щадят ни одной мельчайшей частички внутри и снаружи Твоего Божественного Тела, и что Твои Руки парализованы и искривлены больше, чем от гвоздей. Скажи мне, мой сладкий Господь, у кого так много власти, в том числе и Внутри Тебя, чтобы мучить Тебя и заставлять Тебя страдать столько смертей от стольких мучений, сколько Он причиняет Тебе?»

Ах, кажется, Благословенный Иисус раскрывает Уста, изнемогая и умирая, и говорит мне: «Дитя Моё, хочешь ли ты знать, что Меня больше мучает, чем сами палачи? Скорее, это ничто, по сравнению с этим! Это Вечная Любовь, которая, желая Первенства во всём, заставляет Меня страдать, сразу и в самых интимных местах, что очень скоро заставят Меня страдать палачи. Ах, дитя Моё, это Любовь преобладает во всём, надо Мною и во Мне. Любовь для Меня – гвозди, Любовь бичует Меня, Любовь – Мой терновый венец, Любовь для Меня – всё. Любовь – Моё Вечное Страдание, тогда как у человека она только во времени. Ах, дитя Моё, войди в Моё Сердце, растворись в Моей Любви, и только в Моей Любви ты поймешь, как много Я страдал и как сильно Я Любил тебя, и тогда ты научишься любить Меня и страдать только из любви».

О, мой Иисус, поскольку Ты зовёшь меня в Своё Сердце, чтобы показать мне, как Любовь заставила Тебя страдать, я вхожу в Него. Но когда я вхожу, я вижу Знамения Любви, которая венчает Твою Главу не материальными шипами, а шипами Огня; которая бичует Тебя не плетями верёвок, а бичами Огня; которая распинает Тебя гвоздями, не железными, а Огненными. Всё – есть Огонь, проникающий глубоко в Твои кости и даже в Твой костный мозг; и дистилируя всё Твоё Пресвятое Человечество в Огне, оно доставляет Тебе смертельные боли, безусловно, большие, чем сами Страдания, и готовит Ванну Любви для всех душ, которые захотят отмыться от всякой скверны и обрести право называться – дети Любви.