Луиза Олкотт – Таинственный ключ и другие мистические истории (страница 27)

Джин Мьюр была права: Ковентри забылся. Тихий, исполненный укоризны взор растрогал его, недоверие растаяло в лучах новых чар, и он ответил с истинным чувством в лице и в голосе:

– Я обращаюсь с вами как с равной, потому что вы действительно равны мне. Я предлагаю помощь не только гувернантке моей сестры, но и дочери леди Говард.

– Кто вам сказал? – Джин Мьюр даже выпрямилась в кресле, так была потрясена.

– Мой дядюшка. Не корите его. Ваша тайна останется при мне, если вы не желаете разглашения. Вы расстроены из-за того, что я теперь знаю, кто вы?

– Да.

– Почему?

– Потому что не терплю, когда меня жалеют! – Ее глаза вспыхнули.

– Что ж, если мне не позволено сострадать тяжелой доле, что выпала невинному существу, могу я, по крайней мере, восхититься мужеством этого существа, которое выдерживает каждый удар судьбы и покоряет мир, заслуживая уважение и почет от всех, кого встречает?

Мисс Мьюр отвернулась, вскинула руку и заговорила торопливо:

– Нет, нет, только не это! Не надо доброты; она разрушает последний барьер между нами. Ведите себя со мной холодно, как раньше, забудьте, кто я такая. Я пойду своей дорогой – безвестная, одинокая, нелюбимая!

На последнем слове голос Джин Мьюр дрогнул и затих, она прикрыла лицо ладонью. Однако нечто в ее речи задело Джеральда, вынудило бросить почти грубо:

– Меня можете не опасаться. Я холоден, как айсберг, этот факт вам подтвердит Люсия.

– И будет неправа. Я имею роковую способность угадывать человеческий нрав. Я знаю вас лучше, чем Люсия, и вижу…

– Что вы видите? Ответьте, докажите, что действительно обладаете заявленным даром, – потребовал Ковентри.

Джин Мьюр обернулась к нему и одарила пронизывающим взгляд, от которого у него сжались внутренности.

– Под ледяной оболочкой я вижу пламя, которое может превратиться в вулкан. Бойтесь этого, мистер Ковентри.

На минуту он онемел. Проницательность девушки была поистине удивительна; впервые в Джеральде разглядели скрытую пылкость натуры, слишком гордой, чтобы признать способность к жарким порывам; впервые ему было сказано об амбициях, что дремали в ожидании, когда их разбудит чей-нибудь требовательный зов. Об опасности, которую мисс Мьюр представляла для Ковентри, она сказала сразу и напрямик. И лишь сделалась привлекательнее, ибо в ее словах не было вызова, а был только инстинктивный страх, подкрепленный прошлыми страданиями и не допускающий лукавства.

Ковентри заговорил пылко, безудержно:

– Вы правы! Я не тот, кем кажусь. Мое вялое безразличие – маска, под которой таится моя истинная суть. Я был бы страстным, энергичным и амбициозным, как Нед, если бы имел цель в жизни. Увы, цели я не имею, и поэтому перед вами человек, которого вы однажды назвали существом, достойным жалости и презрения.

– Никогда я не говорила таких слов! – с жаром воскликнула Джин.

– Разве дело в словах? Весь ваш вид свидетельствовал, что вы именно такого мнения обо мне; а слова могли быть и мягче. Так или иначе, я их заслуживал; но это в прошлом. Я пробудился от презренной праздности. Я жажду приложить свои силы к занятию, достойному мужчины… Куда вы, мисс Мьюр? Вас утомили мои откровения? Простите, это первая исповедь в моей жизни; она же и последняя.

– Ах, нет, нет. Своей прямотой вы оказали мне слишком большую честь. Не опрометчиво ли с вашей стороны говорить мне о своих чаяниях и планах? Разве это честно? И разве не мисс Бьюфорт принадлежит право стать вашей первой конфиденткой?

Ковентри почти отшатнулся, раздосадованный. Имя встряхнуло его память, хотя в свете событий последнего часа он, очарованный новизной переживаний, готов был упрятать подальше недавнее свое прошлое. Любовь Люсии, прощальные слова Эдварда, его собственная решимость – все это Ковентри хотел отбросить с необъяснимой небрежностью! Однако ни слова не сорвалось с его уст, ибо Джин вскочила, желая уйти, и из складок ее платья вдруг выпал листок бумаги, сложенный пополам и полураскрытый. Машинально Ковентри поднял его с намерением отдать – и узнал почерк Сиднея. Джин выхватила письмо, побледнела так, что даже губы стали белыми, и выкрикнула:

– Вы прочли мое письмо? Что вы успели прочесть? Отвечайте! Отвечайте, если вы благородный человек!

– Клянусь собственным благородством, я прочел только одну фразу: «Любовью своей заклинаю вас: верьте мне». Почерк мне знаком, я догадываюсь и о содержании письма. Как друг Сиднея, я искренне желаю помочь вам, насколько это в моих силах. Вы говорили, что нуждаетесь в совете; это связано с Сиднеем?

– Да.

– Позвольте же дать вам совет.

– Вы не сможете, не зная ситуации, а излагать ее для меня мучительно.

– Попробую угадать, в чем дело, и избавить вас от страданий. Вы не против?

Ковентри нетерпеливо ждал ответа, все еще находясь во власти чар. Мисс Мьюр, с письмом в руке, поманила Ковентри за собой и первая прошла в уединенную комнату – то ли будуар, то ли зимний сад. Там она остановилась, помедлила не дольше секунды, как бы сомневаясь, затем подняла на Ковентри доверчивый взор и произнесла с решимостью:

– Я сделаю это, ибо, как ни странно, вы единственный, с кем я могу говорить. Вы знаете Сиднея, вам известно, что мы с вами равны по положению, и вы сами предложили мне помощь. Я принимаю ее. Только заклинаю, не судите меня за то, что я вела себя не так, как подобает женщине. Помните, что я одинока, молода и зависима от ваших искренности и сочувствия!

– Говорите прямо. Не сомневайтесь: я ваш друг.

И Ковентри сел подле мисс Мьюр, позабыв обо всем. Чувства и мысли его сосредоточились на девушке с кротким взором, доверившейся ему полностью. Джин быстро заговорила:

– Вам известно, что Сидней увлекся мною, что я ему отказала и уехала. Но вы не знаете другого, домогательства Сиднея сводят меня с ума, ибо он грозит отнять единственное мое сокровище – мое доброе имя. Вы не знаете, что в отчаянии я пыталась покончить с собой. Да, как ни дико это звучит, а я жаждала лишить себя жизни, ибо что такое моя жизнь? В лучшие времена – бремя, а с тех пор, как Сидней преследует меня – настоящая пытка. Вы потрясены; но я говорю вам правду. Леди Сидней может подтвердить мои слова, а сестры милосердия признаются, что вовсе не лихорадка привела меня в больницу. Теперь же, хотя телесная рана затянулась, сердце мое продолжает изнывать. Оно сгорает от стыда и негодования – чувств, на которые способна только гордая женщина.

Мисс Мьюр умолкла. Ее глаза сверкали, щеки горели румянцем, руки были прижаты к груди. Ковентри молчал, ибо удивление, гнев, недоверие и восхищение столь причудливо перепутались в его голове, что он разучился говорить. Джин нарушила паузу.

– Мой близкий к безумию поступок убедил Сиднея в моей непреодолимой антипатии. Сидней уехал, а я решила, что его буйная страсть будет исцелена разлукой. Однако этого не произошло. Я живу в постоянном страхе, что последует очередная волна домогательств, что поползновения возобновятся с новой силой. Леди Сидней обещала не говорить сыну, где я обрела новое пристанище, но он сам меня нашел и вот – пишет мне. Письмо, которое я просила вас отвезти в Лондон, было ответом; в нем я умоляла Сиднея не нарушать мой покой. Вы это письмо не передали; я тогда даже обрадовалась, сочтя, что молчание вернее погасит надежду. Я ошиблась: в новом письме он еще отчаяннее требует моей любви и утверждает, что не прекратит посягательств, пока я не дам другому мужчине права защищать меня. Я могла бы это сделать; искушение тем сильнее, чем тяжелее мое положение. И все же мне дорога моя свобода, я не желаю выходить замуж – ведь получается, что на брак меня толкает неприятный мне человек. Так что же остается? Как иначе добиться избавления? Будьте моим другом, помогите мне!

Слезы катились по ее щекам, речь прерывалась всхлипами. Повернувшись к Ковентри, Джин Мьюр – живое воплощение отчаяния, страха и мольбы – стиснула свои маленькие руки. Ковентри не находил в себе сил встретить взор этих говорящих глаз; он точно знал, что ответить спокойно и рассудительно не сможет, ибо не участвовал в подобных сценах и не представляет, как играть такую роль. «Это из-за старинного королевского платья и романтического вздора, – думал Ковентри, – это из-за них я сам не свой». Ковентри и в голову не приходило, что опасность таится в сумраке комнаты, в благоуханном тепле июльского вечера, в свежих эмоциях от «романтического вздора» и, главное, в отчаявшейся красавице; что все эти факторы уже властвуют над ним. Всегдашняя невозмутимость изменила молодому человеку; его хватило только на то, чтобы повторить слова, впечатление от которых было наиболее сильным.

– Вы могли это сделать, у вас есть искушение? Вы говорите о моем брате? Это он – тот, кто защитит вас?

– Нет, – поспешно ответила Джин Мьюр.

– Кто же этот человек?

– Не спрашивайте меня. Он добродетелен и благороден; он любит меня и готов посвятить мне свою жизнь. Были времена, когда брак с этим человеком сделал бы мое счастье, но теперь…

Она не договорила – из груди вырвался вздох, голова поникла, и золотистые волосы закрыли ее лицо подобно сияющей вуали.

– Да что же вам мешает теперь? Отличный способ быстро прекратить домогательства раз и навсегда. Разве это невозможно?

Сам того не сознавая, Джеральд подался к мисс Мьюр. Обеими руками он схватил ее маленькую ручку и во время своей речи сжимал ее, вкладывая в этот жест ободрение и сочувствие, которые граничили с нежностью.