Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 9)

Унылый день чудесным образом прояснился, и время за шитьем и болтовней шло весьма приятно. Бабушка заглянула к ним и улыбнулась:

– Шейте, мои дорогие. Куклы – надежные друзья, а рукоделию в наше время совсем разучились. Делай стежки поменьше, Мод, Фан, аккуратнее отделывай петли, Полли, режь внимательнее и не трать зря ткань. Лучшая швея получит от меня красивый кусочек белого атласа для кукольного чепчика.

Фанни приложила все усилия и выиграла приз, потому что Полли помогала Мод и забыла о собственной работе. Это ее не слишком расстроило, потому что мистер Шоу заметил, глядя на три сияющих лица за столом во время чая:

– Кажется, Полли сегодня осветила ваш день.

– Сэр, но я же ничего особенного не сделала, просто сшила платье для куклы Мод.

Полли в самом деле не считала, что сделала что-то важное. Но это была одна из тех мелочей, которые так нужны в нашем в мире, где часто выдаются дождливые дни, люди падают духом, а долг не всегда идет рука об руку с удовольствием. Такие мелочи особенно полезны для детей. Немного доброты, бескорыстия, крошечная услуга делают мир куда приятнее и красивее. Матери постоянно и без всякой благодарности делают такого рода незаметные вещи, но их все ощущают и помнят потом еще очень долго. Это простое волшебство объединяет сердца и делает семьи счастливыми. Полли всегда знала этот секрет.

Она любила делать «мелочи», которые другие не замечали или были слишком заняты, чтобы заметить. Не думая о благодарности, она освещала собственную жизнь и чужие жизни. В ее собственном доме было так много любви, что она быстро почувствовала ее недостаток в доме Фанни и долго не могла понять, почему эти люди не были добры и терпеливы друг к другу. Она не пыталась решить этот вопрос, но старалась изо всех сил любить, терпеть и угождать каждому. И ее добрая воля, нежное сердце, услужливость и простые манеры заставили всех полюбить девочку, потому что эти черты прекрасны и привлекательны даже в ребенке.

Мистер Шоу был очень добр к ней, потому что ему нравились ее скромные, почтительные манеры, а Полли была так благодарна за его многочисленные проявления внимания, что вскоре совсем забыла о страхе и начала проявлять привязанность, что ему чрезвычайно нравилось. Она обычно провожала его, когда он отправлялся в свою контору по утрам. Они всю дорогу по парку болтали, а потом с улыбкой расходились у больших ворот. Сначала мистер Шоу не обращал на это особого внимания, но вскоре начал скучать, если Полли по каким-то причинам не составляла ему компанию. Ему казалось, что маленькая фигурка в сером с умным личиком и веселым голосом, доверительно берущая его под руку в зимнем парке, освещала весь его день. Возвращаясь домой по вечерам, он с удовольствием замечал каштановую кудрявую головку в окне и находил свои тапочки и газету всегда в нужном месте.

«Вот бы Фанни была хотя немного на нее похожа», – часто говорил он себе, наблюдая за девушками, когда они думали, что он глубоко погружен в политику или состояние фондового рынка.

Бедный мистер Шоу был так занят, зарабатывая деньги, что не нашел времени научить своих детей любить его. Теперь, когда у него появилось время на досуг, а сын и дочери подрастали, он начал понимать, чего лишился. Полли неосознанно показывала ему это. Детская любовь оказалась такой чудесной, что он не мог больше без нее обходиться, но не совсем понимал, как завоевать доверие родных детей, которые считали его вечно занятым, равнодушным и рассеянным.

Однажды вечером, когда девочки собирались спать, Полли, как обычно, поцеловала бабушку, а Фанни засмеялась:

– Какой же ты ребенок! Мы уже слишком взрослые для обязательных поцелуев на ночь.

– Я не думаю, что можно стать слишком взрослым, чтобы целовать отца и мать, – быстро ответила Полли.

– Отлично сказано, моя маленькая Полли. – Мистер Шоу протянул ей руку и улыбнулся так тепло, что Фанни удивленно уставилась на него, а затем тихо сказала:

– Я думала, тебе все равно.

– Вовсе нет, милая. – И мистер Шоу протянул другую руку Фанни, которая поцеловала его, совершенно забыв обо всем, кроме нежности к отцу, которая вспыхнула в ее сердце.

Миссис Шоу была нервной, капризной и очень больной женщиной, которой каждые пять минут чего-то хотелось, так что Полли могла делать для нее множество мелочей, и она выполняла это так весело и услужливо, что бедная леди быстро привыкла к тому, что рядом всегда есть тихая девочка, которая готова почитать вслух, сбегать с поручением или принести семь разных шалей, которые постоянно надевались и снимались.

Бабушка тоже была рада иметь в своем распоряжении послушную гостью, и Полли провела много счастливых часов в ее причудливо обставленных комнатах, обучаясь всевозможному рукоделию и слушая рассказы старушки. Она даже не подозревала, сколько света принесла в жизнь одинокой старой леди.

Том долгое время мучил Полли, потому что все время выдумывал что-нибудь новое. В один день он был добр к ней, назавтра становился злым и угрюмым, иногда ей казалось, что он больше никогда не будет вести себя дурно, а потом он выдумывал новую проказу и только хихикал при мысли о раскаянии и исправлении. Полли считала его крепким орешком, но так привыкла помогать любому, кто, как ей казалось, был в беде, что по-прежнему оставалась к нему добра и ничего не могла с этим поделать.

– Что случилось? Трудный урок? – спросила она однажды вечером, когда Том застонал, хмурясь над стопкой ветхих книг.

Он держал голову обеими руками, словно она могла разлететься на части от огромных мысленных усилий, которые он прилагал.

– Да уж не простой! Какое мне дело до древних карфагенян? Регул был отличный полководец, но как он мне надоел!

И Том нанес латинской хрестоматии Харкнесса такой сокрушительный удар, который выразил его чувства куда лучше слов.

– А мне нравится латынь, и я хорошо справлялась, когда учила ее с Джимми. Давай помогу? – предложила Полли, пока Том вытирал пылающее лицо и подкреплялся арахисом.

– Ты? Девчонки ведь ничего не смыслят в латыни! – благодарно ответила он.

Но Полли уже привыкла к нему и, ничуть не смутившись, взглянула на грязную страницу, на середине которой застрял Том. Она так хорошо читала, что молодой джентльмен даже прекратил жевать и взглянул на нее с почтительным удивлением. Когда она замолчала, он подозрительно заметил:

– Ты очень хитрая, Полли. Все зазубрила, чтобы похвастаться. Но так не пойдет. Переверни дюжину страниц и попробуй заново.

В другой раз у Полли получилось еще лучше.

– Я всю книгу читала, Том, – засмеялась она, – тебе меня не подловить.

– И где ты так наловчилась? – спросил впечатленный Том.

– Я училась вместе с Джимми и не отставала от него, потому что отец позволял нам заниматься вместе. Так выходит гораздо быстрее.

– Джимми… Это же твой брат?

– Да, но он умер. Я расскажу тебе о нем в другой раз, а пока займись уроками. Давай я тебе все-таки помогу. – У Полли дрожали губы.

– Пожалуй, ты с этим справишься, – согласился Том и с серьезным видом положил между ними книгу.

Он чувствовал, что Полли его обскакала, и ему необходимо защитить честь своего пола. Том набросился на урок и с подсказками Полли вскоре одолел его. Все было отлично, пока дело не дошло до правил, которые следовало заучить. Том, сунув руки в карманы, раскачивался, что-то бормоча себе под нос, а Полли накручивала локон на палец и смотрела в стену, шевеля губами.

– Готово! – наконец крикнул Том.

– Готово! – отозвалась Полли.

Они проверяли друг друга, пока оба не ответили урок без запинки.

– А, знаешь, было весело, – радостно сказал Том, отшвыривая бедного Харкнесса и чувствуя, что приятная компания может придать очарование даже латинской грамматике, – а теперь, мэм, займемся алгеброй. Я люблю ее так же сильно, как ненавижу латынь.

Полли приняла приглашение и вскоре признала, что здесь Том ее опередил. Этот факт повысил его самооценку, но он не стал из-за этого дразнить девочку. Он помогал ей с отеческим терпением, бессознательно подражая школьному учителю Домини Дину из романа Эллиса Паркера Батлера, так что она с трудом сдерживала смех.

– Попробуем еще раз, когда захочешь, – великодушно сказал Том, швыряя алгебру вслед за латинской хрестоматией.

– Тогда я буду приходить к тебе каждый вечер. Я совсем забросила учебу с тех пор, как сюда приехала. Ты попробуешь научить меня любить алгебру, а я попробую научить тебя любить латынь, хорошо?

– Да, было бы недурно. Со старым учителем Дином мы летим галопом, и он не дает нам задавать вопросы.

– Спрашивай отца, он должен знать латынь.

– Да ничего он не знает. Но я бы к нему не пошел, даже если бы он что-то и знал.

– Почему?

– Он надерет мне уши и скажет, что я тупица, или просто отошлет меня.

– Конечно, он так не сделает. Он очень добр ко мне, а я задаю слишком много вопросов.

– Он тебя любит больше, чем меня.

– Том, ну что ты такое говоришь!? Конечно, он любит тебя гораздо больше, – укоризненно воскликнула Полли.

– И почему тогда он этого не показывает? – буркнул Том, задумчиво посмотрев на приоткрытую дверь библиотеки.

– А что он может сделать, когда ты так себя ведешь? – спросила Полли после паузы, во время которой она пыталась ответить себе на вопрос Тома, но не смогла найти лучшего ответа.