Луиза Олкотт – Роза в цвету (страница 31)

– Ах, милочка моя, я помолвлена!

– Какая радость! Конечно же со Стивом?

– Он, душенька, сделал мне предложение вчера вечером, да так мило, и мама в полном восторге. Что, как думаешь, мне надеть на свадьбу? – И Китти замерла с выражением сильнейшего волнения на лице.

– Да как можно говорить об этом так рано? Кит, в тебе ни капли романтики! Тебе бы думать о возлюбленном, а не о нарядах! – укорила ее Роза, которую одновременно и позабавило, и ошеломило столь практичное отношение к делу.

– Я о нем и думаю, потому что он сказал, что помолвка будет недолгой; а значит, о самых важных вещах нужно позаботиться прямо сейчас, разве нет?

– Понимаю, он хочет уверенности, ты же у нас существо переменчивое, он боится, что ты поступишь с ним так же, как с несчастным Джексоном и со всеми остальными, – прервала ее Роза и погрозила пальчиком будущей кузине, которая успела уже дважды сыграть в эту игру и, похоже, гордилась своими непродолжительными помолвками.

– Да не бранись ты, я знаю, что права, и когда ты проведешь в свете столько же времени, сколько и я, то поймешь, что лучший способ узнать мужчину – заключить с ним помолвку. Пока они тебя добиваются, они сплошное обожание, а как решат, что добились своего, тут-то и становится ясно, какие они обормоты, – ответствовала Китти с видом умудренной опытом женщины, который забавно контрастировал с ее свежим личиком и девичьей повадкой.

– Печальная перспектива для бедолаги Стива – вот разве что я ему намекну, чтобы вел себя поосмотрительнее.

– Ах, крошка моя, в нем-то я полностью уверена, опыт сделал меня проницательной, и я совершенно убеждена, что с ним управлюсь без всякого труда. Мы же сто лет знакомы. – Стиву было двадцать, Китти – восемнадцать. – Всегда были добрыми друзьями. Кроме того, он ну совершенно мой идеал мужчины. Я терпеть не могу крупные руки и ноги, а у него они такие аккуратные. Кроме того, он лучше всех танцует и одевается с безупречным вкусом. Мне даже кажется, что поначалу я влюбилась в его носовые платки, ну кто ж устоит против такого очарования? – рассмеялась Китти, вытаскивая из кармана большой носовой платок и зарываясь носиком в его складки – в воздухе разлился дивный аромат.

– А вот это выглядит многообещающе, похоже, ты все-таки не лишена нежных чувств, – заметила довольная Роза, потому что игривые карие глазки Китти, все прятавшей лицо в дорогом ей платочке, внезапно затуманились, а щеки слегка зарделись.

– Разумеется, не лишена, ну вот совсем! – воскликнула Китти. – Просто я стесняюсь их показывать, потому что сейчас модно изображать равнодушие. Роза, милочка, даже ты бы обозвала меня сентиментальной гусыней, когда вчера Стив сделал мне предложение в маленькой гостиной: я даже расплакалась, ведь он говорил так серьезно, а я, конечно, сперва сделала вид, что мне решительно все равно, и как же он обрадовался, когда я сказала правду! А я-то и не знала, что он такой душечка, но он, славный мой, даже не расстроился, когда я залила слезами всю его дивную рубашку! Очень великодушно с его стороны, правда? Вообще-то, он терпеть не может, когда портят его вещи.

– Он настоящий Кэмпбелл, и под этими его дорогими рубашками бьется настоящее горячее сердце. Тетя Джейн не любительница нежных чувств, вот и научила Стива их не показывать, но чувствовать он умеет, и ты должна подталкивать его к тому, чтобы он проявлял свои чувства – не по-глупому, а так, чтобы становиться мужественнее и серьезнее.

– Ну, я постараюсь, хотя – в этом я больше не призналась бы никому – именно сдержанность мне в нем и нравится, и мне кажется, мы прекрасно с ним уживемся. Ну вот, приехали, и прошу тебя, никому ни слова, если мы встретим знакомых. Я хочу хотя бы неделю продержать это в глубокой тайне, – добавила Китти, поспешно пряча платок, потому что экипаж остановился перед модным магазином, куда они и собирались.

Роза, улыбнувшись, дала обещание, вот только личико Китти выдавало ее с головой: оно сияло таким счастьем, что почти любому все сразу делалось понятно.

– Давай одним глазком глянем на шелка. Расскажу тебе, что думаю про белые, а заодно посмотрим цветные. Мама советует атлас, да только он вышел из моды, и я твердо решила выбрать что-нибудь тяжелое, рубчатое, – прошептала Китти, когда они шли, шурша юбками, мимо длинных прилавков, устланных всевозможными усладами для женских глаз и искусами для женского кошелька.

– Погляди на тот, опаловый, какая невообразимая красота! Боюсь, у меня для него волосы слишком темные, а тебе как раз подойдет. В гардеробе, знаешь ли, нужно разнообразие, – многозначительно добавила Китти.

Роза остановилась среди белых шелков, а ее спутница заинтересовалась разостланными вокруг материями нежных цветов.

– Есть у меня разнообразие, мне не нужно новых платьев.

– Все равно возьми, а то потом раскупят. Ты все свои платья уже надевала по несколько раз, так что пора шить новое, вне зависимости от того, нужно оно тебе или нет. Ах ты ж господи! Да если б у меня было столько карманных денег, сколько у тебя, я бы на каждый прием приходила в новом туалете! – ответила Китти, бросая завистливый взгляд на разноцветные отрезы.

Сообразительный приказчик сразу понял, что грядет свадьба, потому что, если две красивые девушки улыбаются, перешептываются и краснеют, продавцы тут же чуют свадебные расходы, на их бесстрастных лицах появляется проблеск интереса, а в томные голоса, уставшие произносить: «Прошу оплатить», прокрадывается некоторая живость. Приказчик умелым движением сгреб все шелка и представил их на обозрение, мгновенно определив опытным взглядом, кто тут невеста, а кто ее подружка, ибо Китти погрузилась в созерцание серебристо-белых складок со всепоглощающим интересом, который ни с чем не спутаешь, Роза же сидела, глядя на опаловую ткань, и будто бы не слышала вкрадчивого голоса, который вещал сквозь шелест шелка, столь дорогой девичьему уху:

– Изумительная материя, только привезли; последний писк парижской моды; очень редкий оттенок; дамы говорят – не всем к лицу, но для блондинок идеально.

Роза не слушала, в голове звучали другие слова, недавно произнесенные тетей Кларой, – тогда она над ними посмеялась, но после не раз возвращалась к ним мыслями:

– Устала я слушать упреки, почему мисс Кэмпбелл так скромно одевается. Простота очень к лицу школьницам и женщинам, которые не могут позволить себе ничего лишнего, но ты-то можешь, а потому должна. Наряды твои по-своему очень хороши, и мне нравится, что ты нашла собственный стиль, вот только смотрятся они странно, и тебя обвинят в скаредности, если ты не будешь позволять себе больше роскоши. А кроме того, ты не подчеркиваешь собственную красоту, а ведь она проявится ярко и своеобразно, если ты будешь одеваться с изыском.

Примерно то же самое сказала и бабушка – она при обсуждении проявила большой вкус и, сама того не зная, задела несколько струн в Розиной душе. Одной из этих струн было пристрастие к изящным тканям, расцветкам и украшениям – утонченные натуры всегда падки на подобные вещи, которые в силу своей дороговизны никогда не становятся общедоступными; другой струной было горячее желание радовать глаз тех, кто был ей небезразличен, и по мере сил удовлетворять малейшие их прихоти. И наконец, в Розе сильно было естественное желание молодой привлекательной женщины подчеркивать свою красоту – ведь женщина быстро обнаруживает, что это лучшая приманка для противоположного пола и надежный пропуск в первые ряды среди сверстниц.

Роза и раньше подумывала о том, чтобы изумить и ошеломить общество, появившись в наряде, способном подчеркнуть ее красоту, которая тушевалась в силу скромности, – то есть позволить себе то, что другие девушки называли «изыском»: она хорошо себе представляла, как должен выглядеть подобный наряд, а в силу благосклонности к ней фортуны вполне могла его себе позволить. Роза воображала себе бледное сияние шелка сквозь тюль, напоминающий морозные узоры, украшения классического толка и множество мелочей, которым вкус, продуманность и деньги придадут полное совершенство.

Роза знала, что благодаря физическому воспитанию дяди Алека обладает фигурой, которую не испортит никакая мода, а кроме того, природа даровала ей цвет лица, сочетающийся с любыми оттенками. Неудивительно, что ей очень хотелось пользоваться этими дарами не ради удовольствия или тщеславия, а чтобы выглядеть привлекательной в глазах тех, кто смотрел на нее с нежным восхищением, которое особенно завораживало, когда ни единое слово не пятнало невольного поклонения, столь приятного женщинам.

Такие мысли проносились у Розы в голове, пока она разглядывала прелестную ткань и гадала, что подумает Чарли, если однажды вечером она появится перед ним в бледно-розовом облаке, подобно Авроре, с которой он так часто ее сравнивал. Роза знала, что ему будет очень приятно, и ей хотелось порадовать несчастного влюбленного, ибо нежное ее сердечко болезненно сжималось, когда она вспоминала о своей суровости накануне вечером. Брать свои слова обратно она не собиралась, поскольку каждое было сказано от всей души, но это ведь не помешает ей проявить расположение, показать, что она не полностью от него загородилась; можно попросить его сходить с ней к Китти на бал, а заодно польстить его тонкому вкусу новым нарядом. План очень девичий, но свидетельствующий о сердечности и доброте, ибо бал этот должен был стать последним для «попрыгуньи», она хотела получить от него особое удовольствие и понимала, что, если пойти на него с Чарли «в друзьях», самой ей будет особенно приятно.