Луиза Олкотт – Роза в цвету (страница 27)

– Никогда тебе не прощу, если ты хоть кому-то передашь мои слова. Все дело в том, как замысловато Мак задает вопросы, – мне вообще не следует на них отвечать. Вечно ты заговариваешь на такие темы, и тебя не остановить, хотя мне это решительно не по душе, – запальчиво откликнулась Роза.

– Ах, бедняжка Пенелопа! Дразнят ее тут, понимаешь ли, из-за ее поклонников, нет бы оставить в покое, пока не вернется ее Улисс, – произнес Мак, усаживаясь, чтобы прочитать пожелания, которые торчали из изящных конфеток, разбросанных по столу.

– Просто вся эта суматоха вокруг Арчи здорово нас деморализовала. Даже наш филин проснулся и все не может прийти в себя от изумления. А у него, бедняги, в этих делах никакого опыта, он понятия не имеет, как себя вести, – заметил Стив, нежно и придирчиво оглядывая свой букет.

– Совершенно верно, вот я и пытаюсь собрать соответствующие сведения, потому что когда-нибудь, возможно, и сам влюблюсь и мне они пригодятся, – ты разве не понимаешь?

– Это ты-то влюбишься? – Стив, не сдержавшись, хихикнул, представив себе книжного червя в роли пылкого возлюбленного.

Мак невозмутимо подпер ладонями подбородок, задумчиво посмотрел на брата и ответил, как всегда, загадочно:

– А что тут такого? Любовь я намереваюсь изучать так же, как и медицину, ибо это одна из самых таинственных и удивительных болезней человечества, а лучший способ познать ее сущность – переболеть самому. Возможно, я рано или поздно подхвачу эту заразу, и мне, понятно, хотелось бы знать, какие существуют методы лечения.

– Если болеть ты будешь так же бурно, как болел корью и коклюшем, я тебе не завидую, старина, – заметил Стив, которого все это сильно забавляло.

– Лучше уж бурно. Ценный опыт добывается только усердным трудом, а тут речь, насколько я понимаю, о самом важном жизненном опыте – важнее лишь смерть.

В сдержанном тоне и задумчивом взгляде Мака было нечто такое, что заставило Розу посмотреть на него с удивлением: она никогда раньше не слышала от него подобных речей. Стив, озадаченный не меньше кузины, тоже пронзил Мака взглядом, а потом пробормотал совсем тихо, изображая притворную тревогу:

– Он что-то подхватил в лечебнице, возможно тиф, у него мысли путаются. Нужно его поскорее увести, пока бред не усилился. Идем, ненормальный, нам пора.

– Не переживай. Со мной все в порядке, и я горячо признателен тебе за совет, потому что, сдается мне, когда и если настанет мой час, я буду любить исступленно. Ты ведь в это веришь, да? – Мак задал этот вопрос таким серьезным тоном, что все невольно улыбнулись.

– Разумеется, верю, быть тебе настоящим Дугласом, нежным и верным[30], – ответила Роза, гадая, каких еще странных вопросов ждать от кузена.

– Спасибо. Тут дело вот в чем: в последние дни я так много времени проводил с нашим недужным Арчи, что сильно заинтересовался этим недугом и, естественно, считаю необходимым рано или поздно исследовать соответствующий предмет, как это пристало любому разумному человеку, – вот и все. Ладно, Стив, я готов. – И Мак решительно поднялся, будто сообщая, что урок окончен.

– Душенька моя, этот мальчик у нас то ли недоумок, то ли гений; узнать бы уж наверняка, который из двух, – заметила бабушка Изобилия, озадаченно покачав лучшим своим капором и вернув тем самым все украшения на положенные места.

– Время покажет, но мне сдается, что про недоумка тут и речи нет, – ответила Роза, вытаскивая из-за корсажа букетик белых роз, чтобы освободить место для маргариток, хотя к голубому платью они подходили куда хуже.

Тут явилась тетя Джесси – помочь им принимать гостей, а с ней Джейми – предоставить себя в полное их распоряжение: в этой связи он то нависал над столом, точно муха над горшочком меда, то прижимал нос к оконному стеклу и взволнованно докладывал:

– А вон там еще кто-то идет!

Следующим явился Чарли в лучезарном настроении, ибо очень любил всякие праздники и приемы и в такие моменты становился совершенно неотразимым. Он принес Розе дивный браслет и получил благосклонное разрешение надеть его ей на руку – она же тем временем бранила его за расточительность.

– Я всего лишь следую твоему примеру; знаешь же, что «тем, кого любишь, нужно дарить только лучшее, и самое приятное в жизни – это отдавать», – ответствовал Чарли, цитируя ее собственные слова.

– Хотелось бы, чтобы ты последовал моему примеру не только в этом, но еще и в других вещах, – серьезно произнесла Роза, но тут бабушка Биби призвала Чарли попробовать, хорошо ли удался пунш.

– Нельзя нарушать светские приличия. Бабушкино сердце разобьется, если мы не выпьем за ее здоровье на добрый старый манер. Но ты не переживай: у меня собственная голова на плечах, что очень кстати, потому что без нее я с этим точно не разберусь, – рассмеялся Чарли, продемонстрировав ей длинный список визитов, а потом отвернулся, чтобы исполнить желание старой дамы; они чокнулись, и Чарли осыпал ее дождем веселых и ласковых комплиментов.

Роза встревожилась: если он собирается пить за здоровье каждого, тут никакая голова на плечах не удержится. Она понимала, что обсуждать это сейчас – значит проявить неуважение к бабушке Изобилии, и тем не менее ей очень хотелось напомнить кузену, какой именно пример она пытается ему подавать в этом отношении: сама Роза не прикасалась к спиртному, и все мальчики это знали. Она задумчиво крутила на запястье свой браслет – прелестную гирлянду незабудок из бирюзы, – и тут даритель подошел к ней снова, по-прежнему пребывая в отличном настроении.

– Милая моя скромница, вид у тебя такой, будто ты готова разбить все чаши с пуншем в этом городе, дабы спасти нас, молодых весельчаков, от завтрашнего похмелья.

– Да уж следовало бы, потому что похмелье – враг веселья. Чарли, милый, не сердись, но ты лучше меня знаешь, что для людей твоего склада сегодня день опасный, так что будь, пожалуйста, осторожен, хотя бы ради меня! – добавила Роза, и в голосе зазвучала незваная нежность, ибо невозможно было, глядя на стоявшего перед ней галантного красавца, отогнать чисто женскую мечту о том, чтобы он навеки остался таким же молодым и отважным.

Чарли увидел в ее глазах, никогда не смотревших на него с неприязнью, новоявленную нежность, придал этому факту совершенно несоразмерное значение и с неожиданным пылом возгласил:

– Ну конечно, счастье мое!

Жар, запылавший на его щеках, перекинулся и к ней на щеки – в этот момент Розе показалось, что она в состоянии полюбить этого кузена, который так охотно принимает ее советы и так отчаянно нуждается в благотворном влиянии, которое сделает из него достойного человека. Мысль сверкнула молнией и угасла, но сердце забилось сильнее, как будто давняя привязанность затрепетала на грани некоего иного чувства, и в результате в Розе проснулась ответственность, которой она никогда раньше не ощущала. Повинуясь внезапному импульсу, она произнесла с милой смесью серьезности и игривости:

– Если я стану носить этот браслет, чтобы помнить о тебе, дай мне слово носить вот это, чтобы помнить свое обещание.

– И тебя помнить тоже, – прошептал Чарли, склоняя голову, чтобы поцеловать две ручки, вставившие белую розочку ему в петлицу.

Именно в этот занимательный момент в парадную гостиную вошел новый гость (надо сказать, что бабушка Биби давно уже деликатно удалилась). Роза обрадовалась тому, что их прервали: она пока не до конца разобралась, что творится у нее в сердце, и боялась, что внезапный порыв заведет ее слишком далеко. Что же до Чарли, он сообразил, что ему испортили чрезвычайно многообещающий момент, поэтому бросил на новоприбывшего отнюдь не благожелательный взгляд и прошептал:

– До скорой встречи, моя Роза, вечером загляну осведомиться, как ты пережила этот утомительный день.

После чего Чарли удалился, столь холодно кивнув бедному Фун-Ши, что добродушный азиат стал гадать, не нанес ли ему ненароком какого смертельного оскорбления.

У Розы не было времени проанализировать зарождавшиеся в душе новые чувства, потому что мистер Токио немедленно подступился к ней с поздравлениями, в которых китайская обходительность уморительно сочеталась с американской скованностью; впрочем, он даже и шляпу не успел снять, как Джейми завопил с поразительной энергичностью:

– А вот и еще один! Ну ничего себе!

Гости шли косяком несколько часов подряд, и дамы самоотверженно оставались на своем посту до позднего вечера. Потом тетя Джесси отправилась домой в сопровождении очень сонного сыночка, а бабушка Биби, совершенно выдохшись, ушла спать. Доктор Алек возвратился не поздно – среди его друзей не было людей света, – но за ним срочно прислала тетушка Сара, и он повиновался со свойственным ему добродушием. Собственно, к таким призывам он успел привыкнуть, потому что миссис Сара перепробовала множество опасных недугов и наконец остановилась на болезни сердца – простейшем способе держать всех окружающих в постоянной тревоге: сообщение, что она при смерти, стало для них обычным делом. К сердцебиениям можно привыкнуть, как и ко всему на свете, так что особой тревоги доктор не испытывал, но на призыв всегда откликался и прописывал какое-нибудь безобидное снадобье, сохраняя благорасположенность и трезвомыслие.

Роза устала, но спать ей не хотелось, нужно было обдумать сразу несколько вещей, поэтому она не легла, а уселась у камина в кабинете и стала дожидаться прихода дядюшки, а с ним, возможно, и Чарли – хотя вряд ли он появится в столь поздний час.