Луиза Олкотт – Роза и ее братья (страница 13)
Вещица была совершенно обворожительная, и Роза просидела бы, обмахиваясь этим веером, до самого вечера – к величайшему удовлетворению Фуна, но поток воздуха попал на дядю Алека, сдув волосы ему на глаза, и он вспомнил о присутствии племянницы и о том, что им пора домой. Так что прелестный чайный набор упаковали снова, Роза сложила веер, доктор Алек рассовал по карманам несколько пакетиков отборного чая для пожилых дам, и они отправились восвояси, но не прежде, чем Фун на прощание совершил «троекратное коленопреклонение и девятикратное челобитье» – так у них на родине принято отдавать дань уважения императору, «Сыну Неба».
– Я как будто действительно побывала в Китае и уверена, что по мне это видно, – заметила Роза, когда лодочка их вышла из тени «Раджи».
В этом не оставалось никаких сомнений: мистер Ван-Лу подарил ей китайский зонтик, дядя Алек прихватил несколько фонариков, чтобы повесить у нее на балконе, на коленях у нее лежал огромный веер, у ног стоял чайный набор.
– Недурной способ изучать географию, верно? – спросил дядя, от которого не укрылось, с каким вниманием она слушала разговор.
– Очень приятный, и мне кажется, про Китай я сегодня узнала больше, чем за все уроки в школе, хотя там выпаливала правильные ответы быстрее всех. Нам никто ничего не объяснял, все, что я помню, что из Китая привозят чай и шелк, а у женщин там очень маленькие ножки. Я видела, как Фун смотрит на мои ноги, – они, видимо, показались ему просто огромными, – ответила Роза, с неожиданным отвращением посмотрев на свои крепкие башмачки.
– Нужно вытащить карты и глобус, я покажу тебе маршруты своих путешествий и расскажу про эти края. Это не то же самое, что увидеть самой, но все же.
– Ты так любишь путешествовать – боюсь, дядя, здесь тебе будет скучно. Знаешь ли ты, что бабушка Биби уверена: через год-другой ты уедешь снова.
– Весьма вероятно.
– Ах господи! А что же я тогда буду делать? – вздохнула Роза с таким отчаянием, что лицо у дяди Алека просветлело от неподдельного удовольствия и он многозначительно произнес:
– В следующую поездку я возьму с собой мой маленький якорь. Как тебе такая мысль?
– Что, правда, дядюшка?
– Правда, племянница.
Роза от радости запрыгала на скамье, отчего лодка принялась «приплясывать», и девочка тут же притихла. Тем не менее она сидела, сияя от радости, и пыталась сообразить, какие из сотен накопившихся у нее вопросов она задаст первыми, – и тут дядя Алек вдруг указал на лодку, которая стремительно неслась по морю у них за кормой, и заметил:
– Как они отлично гребут! Смотри внимательнее и запоминай – пригодится.
На веслах «Буревестника» сидело полдюжины крепких матросов, и как же изумительно выглядели их синие рубахи и замечательные береты, изукрашенные звездами и якорями.
– Просто молодцы, а ведь еще совсем мальчишки. А погляди-ка, похоже, это наши мальчишки! Верно, я вижу, как Чарли смеется через плечо. Греби быстрее, дядя, быстрее! Ах, ну пожалуйста, не дай им нас догнать! – воскликнула Роза, взволновавшись так сильно, что новый зонтик едва не свалился за борт.
– Ладно, поднажмем! – И, повинуясь мерным и мощным взмахам весел, «Бонни Бель» так и понеслась по волнам.
Мальчики старались вовсю, и доктор Алек наверняка бы первым дошел до Мыса, если бы Роза от волнения не замедлила лодку, дернув руль самым что ни на есть неловким образом, а едва лодка выправилась, у Розы с головы слетела шляпка. На этом гонка и завершилась: пока они вылавливали шляпку из воды, подошла вторая лодка – весла засушены, а бравые юные моряки готовы повеселиться.
– Ты поймал краба, дядя?
– Нет, камбалу, – ответил он, опуская промокшую шляпку на сиденье, чтобы она посушилась.
– А где вы были?
– Ходили повидаться с Фуном.
– Вот же тебе повезло, Роза! Мы всё про него знаем. Мы его собираемся пригласить к себе и научить управляться с большим воздушным змеем, у него пока плохо получается. Правда, он отличный мальчишка?
– Он не мальчишка, он китаец.
– Да ладно тебе шутить, лучше покажи, что там у тебя.
– Ну и веер – хоть ставь его вместо паруса.
– Дай Денди свой зонтик на время, а то у него носик обгорит.
– Ого, дядя, у тебя будет ужин с фонариками?
– Нет, у меня будет чай с хлебом и маслом, как раз для этого время. Если вон та туча не шутит, скоро налетит крепкий порыв ветра, так что поторопитесь-ка домой, а то мама будет волноваться, Арчи.
– Слушаемся, шкипер! Спокойной ночи, Роза; выходи в море почаще – мы тебя научим всем тонкостям гребли! – любезно предложил Чарли.
После чего лодки разошлись в разные стороны, причем команда «Буревестника» распевала песенку-бессмыслицу, которая мальчикам ужасно нравилась:
Глава восьмая
И чем это закончилось
– Дядя, можно попросить у тебя в долг девять пенсов? Как получу карманные деньги, сразу верну. – Эти слова Роза произнесла в тот же вечер, поспешно входя в библиотеку.
– Полагаю, что можно, я даже процентов не начислю, так что не торопись отдавать. Иди-ка сюда, помоги мне разложить книги, если у тебя нет никакого занятия поинтересней, – откликнулся доктор Алек, вручая ей деньги с готовностью, которая всегда так радует, когда просишь о небольшом одолжении.
– Сейчас, минуточку; мне очень хотелось сложить поаккуратнее и свои книги, но я не решалась к ним притронуться – ты всегда качаешь головой, когда я читаю.
– Я буду качать и когда ты пишешь, если будешь делать это так же небрежно, как в этом каталоге.
– Я знаю, что получилось не очень, но я так спешила, да и сейчас спешу. – И Роза умчалась прочь от дядюшкиных нотаций.
Впрочем, избежать их не удалось – когда она вернулась, дядя Алек так и стоял, нахмурив брови и вчитываясь в список книг; он указал на криво написанное название, конец которого поехал к нижнему краю страницы, и осведомился:
– Это что такое, мадам, «Поверенным дай»?
– Нет, сэр; это «Потерянный рай»[11].
– Ну, спасибо, что сказала, а то я уж подумал, что у нас неприятности с законом и придется платить юристам. А это, с вашего позволения, что? «Пруды бекона», если не ошибаюсь?
Роза вгляделась в свои каракули, а потом, будто в просветлении, сообщила:
– А! Это «Труды Бэкона»[12].
– Похоже, мисс Властер совсем не занималась с вами такими устаревшими глупостями, как чистописание. Посмотри-ка вот на эту памятную записку, которую вручила мне тетушка Изобилия: какой красивый, разборчивый почерк! Она ходила в домашнюю школу для девочек и научилась там кое-чему полезному; по-моему, толку от этого больше, чем от полудюжины так называемых институтов для благородных девиц.
– Я, кстати, считалась в школе очень толковой ученицей и усвоила все, чему нас учили. Мы с Лули были первыми в классе, нас страх как хвалили за успехи во французском, музыке и всяком таком, – поведала Роза, немало разобиженная критикой дяди Алека.
– Да уж наверное; но если французской грамматикой ты владеешь так же плохо, как и английским правописанием, не кажется мне, что похвалы были заслуженными, моя душа.
– Ну как же, дядюшка, мы изучали английскую грамматику, и я была очень сильна в грамматическом разборе. Мисс Властер всегда нас вызывала, когда приходили гости, – чтобы похвастаться. Как мне кажется, речь у меня такая же правильная, какая у всех воспитанных девочек.
– Это-то так, вот только все мы слишком небрежно обращаемся с английским языком. Вот как тебе такие выражения: «страх как хвалили», «и всяком таком», «такая же правильная, какая»?
– Ну, наверное, нужно было сказать «очень хвалили», «и так далее» и «правильная, как», хотя лучше вообще, наверное, будет: «как у любой воспитанной девочки», так как-то.
– Спасибо; если ты еще отбросишь «так как-то», мне и вовсе будет не придраться к моей маленькой янки. Да, Роза, учти: я не пытаюсь сказать, что меня самого можно брать за образец: недочетов в грамматике, манерах и правилах поведения и у меня много, можешь меня на них подлавливать, я тебе только спасибо скажу. Я много блуждал по свету, стал небрежным, но мне очень хочется, чтобы девочка моя выросла образованной, пусть даже весь следующий год ей придется заниматься только чтением, письмом и арифметикой. Зато их мы освоим досконально и без всякой спешки.
Доктор Алек говорил очень проникновенно и явно переживал из-за того, что обидел племянницу, поэтому она подошла поближе, присела на ручку его кресла и с видом милым и покаянным произнесла:
– Прости, дядя, что рассердилась, а на самом деле я должна была тебя поблагодарить за то, что ты так обо мне заботишься. И да, ты, конечно же, прав насчет доскональности, потому что я все понимала гораздо лучше, когда папа давал мне всего несколько уроков, а не когда мисс Властер подгоняла – чем больше, тем лучше. Знаешь, в голове у меня образовалась такая мешанина из французского и немецкого, истории и арифметики, грамматики и музыки, что иногда мне казалось: голова возьмет и лопнет. Ничего удивительного, что она часто болела. – И Роза обхватила голову руками, как будто от одной мысли о «мешанине» у нее началось головокружение.