Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 121)

– Я свидетель – ты пыталась это сделать, – сказал Лори, взглянув на неё с благодарностью.

– И я преуспела сверх своих надежд, потому что вот ты какой: уравновешенный, разумный предприниматель, делаешь кучу добра с помощью своих денег и копишь благодарности бедняков вместо долларов. Но ты не просто деловой человек, ты любишь хорошие и красивые вещи, наслаждаешься ими сам и позволяешь другим делить с тобой эту радость, как ты всегда делал в старые времена. Я горжусь тобой, Тедди, потому что ты становишься лучше с каждым годом, и все это чувствуют, хотя ты и не позволяешь им говорить об этом. Да, и когда у меня появятся ученики, я просто укажу на тебя и скажу им: «Вот образец для вас, ребята».

Бедный Лори не знал, куда девать глаза, потому что, хотя он уже и был мужчиной, что-то от прежней застенчивости охватило его, когда этот шквал восхвалений заставил все лица одобрительно повернуться к нему.

– Послушай, Джо, это уже чересчур, – начал он в своей прежней мальчишеской манере. – Вы все сделали для меня столько, что я никогда не смогу вас отблагодарить, за исключением того, что я приложил все старания, чтобы не разочаровывать вас. Однажды ты в некотором смысле отвергла меня, Джо, но тем не менее мне была оказана самая лучшая поддержка. Так что, если я вообще преуспел в жизни, то можно поблагодарить и этих двоих. – И он с нежностью положил одну руку на голову своего дедушки, а другую на золотую головку Эми, потому что эта троица никогда не находилась слишком далеко друг от друга.

– Я правда считаю, что семья – это самое прекрасное, что есть на свете! – вырвалось у Джо, которая в тот момент была в необычно приподнятом настроении. – Когда у меня появится своя семья, я надеюсь, что она будет такой же счастливой, как эти три, которые я знаю и люблю больше всего на свете. Если бы только Джон и мой Фриц были здесь, всё превратилось бы в настоящий маленький рай на земле, – добавила она уже тише.

И этой ночью, когда она вошла в свою комнату после блаженного вечера семейных советов, надежд и планов, её сердце так переполняло счастье, что она могла успокоиться, только встав на колени у пустой кровати, всегда находившейся рядом с её, и с нежностью подумав о Бет.

Это был просто изумительный год, потому что всё, казалось, происходило необычайно быстро и восхитительно. Не успела Джо опомниться, как вышла замуж и поселилась в Пламфилде. Затем, как грибы, выросло семейство из шести или семи мальчиков, которое на удивление процветало, – ребята были как бедные, так и богатые, ведь мистер Лоуренс постоянно находил какой-нибудь трогательный случай нищеты, умолял Баэров сжалиться над очередным ребёнком, и он с радостью платил немного за их обучение. Таким образом, хитрый старый джентльмен обманул гордую Джо и обеспечил её именно тем типом мальчиков, который ей нравился больше всего.

Конечно, поначалу это был тяжкий труд, и Джо с непривычки совершала ошибки, но мудрый профессор благополучно направил её в спокойную гавань, и в конце концов самый необузданный оборванец был усмирён. Как Джо наслаждалась своей «кучей мальчиков», и как бы стенала бедная, дорогая тётя Марч, если бы она была жива и увидела, как священную территорию чопорного, размеренного Пламфилда наводнили Томы, Дики и Гарри! В конце концов, в этом была своего рода ирония судьбы, потому что старая леди наводила ужас на мальчиков во всей округе, а теперь изгнанники свободно закусывали запрещёнными сливами[167], невозбранно разбрасывали гравий своими нечестивыми башмаками и играли в крикет на большом поле, где раздражённая «корова с погнутым рогом» обычно предлагала опрометчивым юношам подойти поближе и получить трёпку. Это место стало своего рода раем для мальчиков, и Лори предложил назвать школу «Баэргартен» – название, отдающее должное её хозяину и вполне соответствующее обитателям.

Эта школа так никогда и не стала модным учебным заведением, и профессор не скопил большого состояния, управляя ею, но это было именно то, чего хотела Джо, – «счастливый, по-домашнему уютный пансион для мальчиков, которые нуждались в обучении, заботе и доброте». Вскоре все комнаты в большом доме были заполнены детьми. У каждого маленького участка в саду вскоре появился свой владелец. В конюшне и сарае образовался настоящий зоопарк, где разрешалось держать домашних животных. И три раза в день Джо улыбалась своему Фрицу, сидя во главе длинного стола, по обе стороны которого располагались ряды счастливых юных лиц, что поворачивались к ней с любящими взглядами, доверительными речами и благодарными сердцами, полными признательности «маме Баэр». Теперь ей вполне хватало мальчиков, и она не уставала от них, хотя они ни в коей мере не были ангелами, и некоторые из них доставляли профессору и «профессорше» много хлопот и беспокойства. Но её вера в добро, уголок для которого есть в сердце даже самого озорного, дерзкого, совершенно безнадёжного маленького оборванца, давала ей терпение, сноровку и со временем вела к успеху, потому что ни один смертный мальчик не смог бы долго сопротивляться папе Баэру, сияющему благосклонной улыбкой, подобно солнцу, и маме Баэр, которая прощала его до семижды семидесяти раз. Особенно дорога для Джо была дружба мальчиков, их покаянные всхлипывания и исповеди шёпотом после проступка, их забавные или трогательные маленькие признания, их милые восторги, надежды и планы, даже их неудачи, потому что этим они только внушали ей ещё больше любви к себе. Среди них были медлительные и робкие, хилые и буйные, шепелявые и заики, там была пара хромых и один весёлый маленький квартерон, которого не принимали в другие учебные заведения, но которому были рады в «Баэргартене», хотя некоторые предсказывали, что зачисление туда этого ребёнка погубит всю школу.

Да, Джо была очень счастлива в своём пансионе, несмотря на тяжёлый труд, немалое беспокойство и постоянный шумный гомон. Она искренне наслаждалась всем этим и считала, что одобрение её мальчиков было более приятно, чем любая похвала на свете, потому что теперь она не рассказывала сказок собственного сочинения никому, кроме своих учеников, восторженных сторонников и почитателей. Прошли годы, и два собственных сыночка умножили её счастье – Роб, названный в честь дедушки, и Тедди, беззаботный малыш, который, казалось, унаследовал светлый нрав своего отца, а бойкость – от матери. Как им вообще удалось выжить и вырасти в этом водовороте мальчиков, было загадкой для их бабушки и тётушек, но они расцветали, как одуванчики весной, и их грубоватые няни любили их и были им полезны.

В Пламфилде организовывали очень много праздников, и одним из самых восхитительных из них был ежегодный сбор яблок. Ибо тогда Марчи, Лоуренсы, Бруки и Баэры являлись в полном составе и вместе отмечали этот день. Через пять лет после свадьбы Джо состоялся один из таких праздников плодородия, в один приятный октябрьский день, когда воздух был полон бодрящей свежести, которая поднимала настроение и от которой кровь жизнерадостно играла в венах. Старый сад оделся в свой праздничный наряд. Мшистые стены окаймляли золотарники и астры. Кузнечики бодро прыгали в сухой траве, а сверчки стрекотали, как волшебные дудочники на пиру. Белки были заняты сбором своего маленького урожая. Птицы щебетали на прощание с ветвей ольховника вдоль аллеи, и каждая яблоня, если её едва потрясти, была готова обрушить на землю град своих красных или жёлтых плодов. Все собрались в этот день.

Они смеялись и пели, взбирались на деревья и падали вниз. Все объявили, что никогда ещё не было настолько прекрасного праздника и столь весёлой компании, которые принесли им столько радости, и каждый отдавался простым удовольствиям этих часов с таким размахом, будто в мире не существовало таких вещей, как заботы и печали.

Мистер Марч спокойно прогуливался, цитируя Тассера[168], Каули[169] и Колумеллу[170] мистеру Лоуренсу, наслаждаясь «винным соком нежных яблок».

Профессор носился туда-сюда по аллеям между деревьями, подобно крепкому тевтонскому рыцарю с шестом вместо копья, ведя за собой вооружённый крюками и лестницами отряд мальчиков, которые проявляли чудеса спортивной и воздушной акробатики. Лори целиком и полностью отдался малышам, катал свою маленькую дочь в большой корзине, возносил Дейзи к птичьим гнёздам и старался не допустить, чтобы безрассудно смелый Роб сломал себе шею. Миссис Марч и Мэг сидели среди груд яблок, как две Помоны[171], сортируя всё новые и новые порции, в то время как Эми с по-матерински красивым выражением лица рисовала различные группы присутствующих на празднике и присматривала за одним бледным мальчиком, который сидел, с обожанием глядя на неё, положив свой маленький костыль рядом с собой.

В тот день Джо была в своей стихии и носилась повсюду, с подколотыми юбками, в шляпе, болтавшейся где угодно, только не у неё на голове, с ребёнком под мышкой, готовая к любому весёлому приключению, которое может подвернуться. Жизнь у малыша Тедди была счастливой, потому что с ним никогда не случалось ничего плохого, и Джо никогда не испытывала ни малейшего беспокойства, когда один мальчик втаскивал её сына на дерево, другой носился вприпрыжку с ним на спине или когда его угощал кислыми коричными яблоками собственный снисходительный папаша, пребывавший в немецком заблуждении, что детский желудок может переварить всё что угодно, от квашеной капусты до пуговиц, гвоздей и своих же ботиночек. Она знала, что маленький Тед снова появится перед ней в положенный срок, невредимый и румяный, чумазый и безмятежный, и всегда принимала его в свои объятия с сердечным радушием, потому что Джо нежно любила своих детей.