Луиза Эрдрич – Срок (страница 7)

Эти широкие плечи. Квадратная голова. Он выделялся на фоне стайки пастельных лодок с мотором. Его ноги стали стройнее, и на нем была пара светящихся белых кроссовок. Он казался черным силуэтом на фоне солнца, светившего из-за его спины. Искривленной, израненной тенью, каковой был с давних времен, еще до бокса и работы племенным копом. Он вышел на свет и вспыхнул в солнечных лучах. Простодушный, глупо улыбающийся, домашний. Поллукс обнял меня, как большого ребенка, и отступил. Он прищурился и со странной силой уставился на меня.

– Ты на воле?

– Давай просто скажем, что я не в тюрьме.

– В бегах?

– Нет.

– Тогда скажи это.

– Что именно? Как поживает моя индейская совесть?

– Нет, другое.

– Тогда что?

– Скажи, что выйдешь за меня замуж.

– А ты возьмешь меня в жены?

– Да.

Срок вышел, вы свободны!

Теперь я живу своей жизнью, как обычная женщина. Работа с фиксированными часами, после которой прихожу домой к обычному мужу. У меня даже есть обычный маленький домик с большим, хотя и нестандартным, двором, красивым, но запущенным. Я живу так, как живет человек, который перестал бояться ежедневного хода времени. Я живу тем, что можно назвать нормальной жизнью, только если вы всегда ожидали именно такой жизни. Только если вы считаете, что имеете на нее право. Работа. Любовь. Еда. Спальня, перед окном которой растет сосна. Секс и вино. Зная то, что знаю об истории моего племени, помня то, что могу вынести, вспоминая о своей собственной, я могу назвать ту жизнь, которой живу сейчас, жизнью поистине райской.

С тех пор как я поняла, что эта жизнь должна быть моей, я хотела только одного – чтобы ее драгоценная рутина длилась вечно. Так оно и было. Несмотря ни на что. Однако порядок ведет к беспорядку. Хаос крадется по пятам наших слабых усилий. Нужно всегда быть начеку.

Я усердно работала, наводила порядок, подавляла внутреннюю тревогу, оставалась спокойной. И все же беда нашла мой дом и выследила меня. В ноябре 2019 года смерть забрала одну из моих самых докучливых клиенток. Но та не исчезла.

История женщины

Ноябрь 2019 года

Прошло пять дней после смерти Флоры, но она по-прежнему приходила в наш книжный магазин. Обычно я не слишком рациональна. С чего бы мне отличаться таким качеством? Я всего лишь продаю книги. Тем не менее мне было трудно принять этот факт. Флора приходила, когда магазин был пуст, всегда в мою смену. Она знала часы, когда в книжной торговле царит затишье. В первый раз, когда это случилось, я только что узнала печальную новость о ее кончине, и меня было легко сбить с толку. Я услышала, как она что-то бормочет, а затем шуршит по другую сторону высоких книжных полок в разделе художественной литературы, ее любимом. Нуждаясь в помощи кого-то, обладающего здравым смыслом, я взяла телефон, чтобы написать Поллуксу, но что я могла ему сообщить? Я положила телефон, глубоко вздохнула и громким голосом обратилась к пустому магазину.

– Флора?

Послышалось скользящее шарканье. Это была ее тихая, легкая походка. Одежда, которую она носила, всегда издавала легкий шум – шелковые или нейлоновые жакеты, стеганые в это время года. Раздавалось едва уловимое позвякивание сережек в дважды проколотых мочках и приглушенное позвякивание множества замысловатых браслетов. Каким-то образом эти знакомые звуки успокоили меня настолько, что я смогла продолжить работу. Я не запаниковала, хорошо зная, что не виновата в ее смерти. У нее не было причин сердиться на меня. Но я больше с ней не заговаривала и с несчастным видом работала за прилавком, пока ее дух просматривал книги.

Флора умерла второго ноября, в день поминовения усопших, когда ткань между мирами тонка, словно паутина, и легко рвется. С тех пор ее призрак приходил в магазин каждое утро. Когда умирает постоянный покупатель, это и без того выбивает из колеи, но упрямое нежелание Флоры исчезнуть начало меня раздражать. Хотя это и так понятно. Она бродила по магазину. Флора была преданной читательницей, страстной коллекционеркой книг. Наша специализация – книги на родном языке, и они, конечно, интересовали ее в первую очередь. Но вот досада: она была охотницей – выискивала все, что касалось индейцев. Может быть, охотница – это слишком сильное слово. Давайте лучше назовем ее очень настойчивой фанаткой.

Этого слова нет в моем старом словаре. В те времена это был сленг, но, похоже, в середине семидесятых оно вошло в разговорную речь. Первоначально оно означало «спортивный болельщик», и в этом значении я слышала его много раз. Но потом слово стало означать «человек, чрезмерно увлекающийся чем-либо» и даже породило глагол, как, например, в предложении «Я фанатею от всего индейского». Обычно так говорит тот, кто хочет, чтобы вы знали: в детстве он спал в типи, сделанном из одеял, сражался с ковбоями, привязывал сестру к дереву и так далее. Человек гордится тем, что отождествил себя с аутсайдером, и хочет получить какую-то похвалу от настоящего коренного жителя. В эти моменты я киваю и пытаюсь продать такому человеку какую-нибудь книгу, хотя люди, которые рассказывают подобные истории, редко покупают что-то. Но я все равно сую им в руки книгу Пола Чаата Смита[16] «Все, что вы знаете об индейцах, не соответствует истине». Фанаты. В своем наиболее пылком проявлении это раздражающее свойство «я фанатею от всего индейского» становится своего рода расстройством личности. Оно превращается в описательное существительное, если увлечение сохраняется и во взрослой жизни. Со временем Флора погрузилась именно в эту ревностную, необъяснимую, упорную, уничтожающую личность манию.

Флора говорила людям, что в прошлой жизни была индианкой. Во всяком случае, поначалу она гнула эту линию. Никакие аргументы не могли ее разубедить или сбить с этой мысли. Позже, осознав факт, что «индианка в прошлой жизни» становится комичным клише, она сменила пластинку. Флора вдруг обнаружила размытый снимок прабабушки и показала мне эту фотографию с застывшей на ней мрачной женщиной в шали.

Женщина на фотографии выглядела как индианка, а может, просто была в плохом настроении.

– Моя прабабушка стыдилась того, что она индианка. Она никогда об этом не говорила, – заявила Флора.

Эта стыдливая бабушка была еще одним распространенным способом идентификации. Я спросила о ее племенной принадлежности, и Флора ответила туманно. Оджибве[17], дакота или хо-чанк[18], она все еще занимается исследованием этого вопроса. Я была почти уверена, что Флора вытащила фотографию из мусорного бака, хотя она настаивала на том, что ее ей подарили, изменив затем это утверждение на «передали по наследству». Я подумывала над тем, чтобы усомниться и в такой версии, но в течение долгого времени Флора не давала повода усомниться в своей честности. Она возилась с убегающими из дома индейскими подростками, собирала деньги для приюта для индейских женщин, работала в общине. Ну и что с того, что ей нужна была, пусть и фальшивая, связь с племенем? Она появлялась на каждом пау-вау[19], митинге или собрании. Она появлялась на пороге своих любимых индейцев без предупреждения. Дело в том, что у нее всегда был припасен для них подарок – книга, конечно, или пакет с выпечкой, кофеварка, которую она купила на дворовой распродаже, ленты, материя. Кроме того, она была милой, добродушной – не просто дружелюбной, но и всегда готовой помочь. Я имею в виду, что она была готова постирать вашу одежду, если понадобится. Почему ее умение быть полезной так меня задевало? Она покупала еду, ссужала деньги, помогала шить одеяла для церемоний. И у нее всегда имелись билеты на предварительные просмотры фильмов, новые спектакли, встречи с артистами – обычно все это имело отношение к индейцам. На каждом мероприятии она оставалась до победного конца. Всегда. По крайней мере, до меня доходили такие слухи. Уходила последней.

Вот и в смерти она оставалась такой же, как в жизни. Не понимала намеки.

Однажды утром в магазине я потеряла терпение и сказала незваной гостье то, чего, по всей видимости, ей при жизни никто никогда не говорил, – что она загостилась. Я обратилась к воздуху. Пора уходить! Она затихла. Затем ее шаги зазвучали снова, скользящие и вкрадчивые. Создалось ощущение скрытого негодования. Мне было трудно дышать, и я немного боялась, как бы Флора не материализовалась прямо передо мной. Она была поразительной женщиной – лет шестидесяти с небольшим, комфортно чувствовавшей себя в своем теле. У нее было широкое лицо с яркими и крупными чертами. Прямой нос, выступающие скулы, розовая полоска губ. Седеющие светлые волосы были собраны в неряшливую прическу. Флора была хорошенькой женщиной, привыкшей к тому, что на нее пялятся, и не способной расстаться с подобным к себе вниманием. Ее расположения добивались многие индейские мужчины, но почему-то она так и не вышла замуж. Флора любила участвовать в пау-вау и даже сшила себе индейский танцевальный наряд из оленьей кожи, украшенный пурпурным бисером. У нее было много знакомых, которые верили в подлинность бабушкиной фотографии или потакали ее мании, потому что Флора была им полезна. Она радостно улыбалась, покачиваясь в кругу танцующих.

У Флоры была приемная дочь, которую она неофициально удочерила в подростковом возрасте – Катери, названную в честь Лилии Мохавков, Катери Текаквита[20]. Святая Катери была канонизирована в 2012 году. Она единственная индейская святая в католической церкви. Современная же Катери приехала в Города как беглянка, и у нее все еще оставалась семья в Гранд-Портидже[21]. Около десяти лет назад ее появление стало главным событием в жизни Флоры. После окончания средней школы Катери поступила в колледж при университете Миннесоты. Сейчас она трудится над получением ученой степени, требующейся, чтобы занять должность учителя. Когда она позвонила, чтобы сообщить о смерти Флоры, я не стала задавать много вопросов, только справилась о похоронах. Катери сказала, что пышных похорон не планируется. Об отпевании она даст знать. Я уже начала задаваться вопросом, состоится ли эта церковная служба по Флоре, и надеялась, что достойное отпевание удовлетворит моего призрака и решит проблему.