Луиза Эрдрич – Срок (страница 46)
Мигизи существует уже более сорока лет. Информационная организация, она хранит историю коренных жителей, проживавших в нашем городе. Все случилось, как я и боялась: сгорела библиотека. Здание Мигизи было совершенно новым, что стало триумфом для индейского сообщества. В первую ночь оно служило сортировочным центром для людей, приходящих в себя после отравления слезоточивым газом или раненных во время протестов. На вторую ночь патруль ДАИ успешно защитил его от вандализма. Но на третью ночь тлеющие угли из другого горящего дома упали на крышу и сожгли здание дотла. Поллукс уже вышел на улицу, когда получил соответствующее сообщение. Это была долгая ночь и приводящий в уныние рассвет. Он жег шалфей, пытался утешить людей, но чувствовал, что потерпел неудачу. Он не хотел ни с кем видеться или разговаривать, только не в этот день.
Попкорн и поджог
30 мая
Я беспокоилась о мистере Обломе – я имею в виду, о Роланде. Он уже давно не заказывал книг. Я знала, что он живет где-то на юге Миннеаполиса, там, куда я доставляла книги Флоре. Джеки была в магазине, заполняла бланки заказов. Я нашла номер Роланда в списке заказов и позвонила. Он ответил после второго гудка.
– Кто это?
– Туки. Продавщица из книжного магазина.
– О, Алфавитный суп.
– Верно. Как вы?
– А как вы думаете?
В его голосе слышалась сильная печаль.
– У меня сыновья – ровесники Джорджа. Я продолжаю думать о нем. Я не в себе, знайте об этом, продавщица из книжного магазина.
Все, что я хотела сказать, застряло у меня в горле. Роланд издал скрипучий, яростный смешок.
– Но вы не хотите этого слышать. Зачем вы мне позвонили?
– Может быть, у вас не осталось ни одной чертовой книги, которую можно было бы прочитать?
Он снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе слышалось облегчение.
– Вы правы, – произнес он.
– Где вы живете?
– А зачем вам?
– Чтобы доставить книги.
– А что у вас есть?
– Доверьтесь мне.
– Доверие – это не мое. Ну да ладно.
Он жил неподалеку от «Лунного дворца», одного из книжных магазинов, о котором я беспокоилась, но который все еще стоял, пока нетронутый, посреди разрушенных зданий. Я была удивлена и спросила мистера Облома, почему он не покупает книги там.
– Покупаю. Просто не люблю приобретать вещи в одном и том же месте.
Я ничего не сказала. Но он был стар и, возможно, жил на пенсию. Я была тронута тем, что он использовал свои ограниченные наличные для покупки книг. Но потом вспомнила недешевый номерной знак его автомобиля с надписью «волк закона» и то, что он был прокурором. Все еще состоятельный. Несмотря ни на что. На самом деле он был клиентом, остро нуждающимся в помощи. Я была готова спасти его с помощью книг.
Я собрала пару коробок книг и поехала по Франклин-авеню к «Пау-вау граундз», одному из мест притяжения для индейцев. Здание ярко-золотого цвета с нежно-голубой полосой и окнами, отделанными красным. Это веселое, гордое, дружелюбное здание, в котором располагаются индейская художественная галерея и местная организация индейцев, а также кофейня, в которой подаются чили, тако с жареным хлебом[130], пицца на жареном хлебе, суп из дикого риса и различные пироги. Я припарковалась перед украшающей здание фреской. Центральный элемент – женщина-индианка с красным отпечатком руки поперек рта – изображение, повествующее о молчании нашего народа и насилии по отношению к нам,
Стоянка была забита машинами. В здании работает наш лучший читатель, художник и философ по имени Эл. Я припарковалась, принесла коробку с книгами и уже собиралась оставить посетителям заведения пинту драгоценного дезинфицирующего средства для рук, когда вошел устрашающего вида мужчина, крепкий, как скала, азиат, с пистолетом в кобуре и несколькими галлонами дезинфицирующего раствора. Он поставил бутылки на стол, как священное подношение, и вышел. Между тем я не спеша расставляла книги на полке маленькой бесплатной библиотеки[132]. Эл торопливой походкой прошел через вестибюль и мимоходом сказал, что, когда все уляжется, нам нужно будет поговорить об Алене Бадью[133].
– Конечно, – сказала я, – после того, как я его разыщу.
Он помахал рукой и скрылся за прилавком. Люди приходили и уходили. Галерея заполнялась упаковками бутилированной воды, продуктами питания, подгузниками, огнетушителями. Поллукс стоял на парковке, разговаривал с приятелями. Я вышла и увидела, что его гигантская медленноварка стоит на раскладном банкетном столе. В ней готовилась пара порций жаркого, а я знала, что он купил бизонье мясо у парня-сиссетона[134]. Меня пронзило острое желание. Уходить не хотелось. Я вышла на улицу, села в машину. Затем опустила окно, чтобы вдохнуть насыщенный аромат мясного соуса, разлитый в воздухе. Поллукс увидел меня. Когда я смотрела, как он идет ко мне, держа руки в районе пояса, как заядлый ковбой, мое острое желание превратилось в физическую боль. Мне всегда нравилось наблюдать за Поллуксом издалека. Походка у него свободная, как будто он готов к драке. Я знаю, что это не так, он не стал бы зря махать кулаками, но походка старого боксера, приученного порхать по рингу, прекрасна, даже если он набрал пару лишних фунтов. Ничего не могу с этим поделать. Именно его походка заставила меня снова выйти из машины.
– Что вы, ребята, задумали?
Мой голос звучал нейтрально, я давала понять, что не злюсь.
– Сегодня вечером я снова дежурю в патруле.
– Черт бы тебя побрал. – Меня душила тревога. – Ты снова взял свой проклятый дробовик. Тебя могут убить. У тебя дома ребенок и дочь. Не говоря уже обо мне. И твое больное легкое. Что, если ты заразишься?
– Причем тут мое легкое? Не бойся, мы патрулируем на свежем воздухе. И потом, я ношу маску. И я только что отдал мой дробовик. К тому же я буду соблюдать дистанцию.
– Ты, черт возьми, будешь соблюдать дистанцию! – Я была так зла, что потеряла бдительность. – Тогда и я тоже.
Не говоря больше ни слова, я села за руль, намереваясь уехать. Но машина была припаркована – пришлось сдавать назад, а Поллукс направлял меня. Это был не тот драматический старт с места, которого мне бы хотелось, и Поллукс это хорошо понимал. Он пытался сохранить невозмутимое выражение лица, кивая мне то так, то эдак. Я подозревала, что он хочет загнать меня в тупик, но в конце концов я справилась. К тому времени когда я наконец, выехала с парковки, я была больше расстроена за него, чем за себя.
– Будь осторожен, – крикнула я.
Он уже уходил, а я забыла спросить о его пистолете. «Расставляй приоритеты, Туки», – посоветовала я себе и поехала дальше.
Я выбрала маршрут, который огибал самые сильные пожары, но то тут, то там проезжала через зловонный дым. Дом Роланда Уоринга представлял собой оштукатуренное бунгало кремового цвета, окруженное сетчатым забором, непрозрачным из-за зеленых пластиковых полос, вплетенных в металл. Он соорудил маленькую бесплатную библиотеку – крошечный домик на крепком столбе с оконными дверями, голубой, расписанный кругами облаков и битком набитый книгами. Я позвонила ему с тротуара, и Роланд вышел. Он двигался медленнее, став более худым, а может быть, даже хрупким. Он опирался на трость. Я никогда прежде такого за ним не замечала. Пушистая коричнево-белая собака обогнала Роланда, когда он спускался по ступенькам, держась за перила. Собака была кем-то вроде личного пажа. Я подняла щеколду на калитке и внесла коробку с книгами на крыльцо. Роланд наклонился, выбрал несколько названий, кивнул и положил книги обратно. Его собака окинула меня внимательным оценивающим взглядом и встала перед Роландом, охраняя его. Когда Роланд достал из кармана рубашки чековую книжку, я сказала, что книги бесплатны. Ситуация грозила стать безвыходной. Он тряс передо мной чеком, а я отказывалась подойти и взять его. Наконец я заявила, что это настоятельное требование Джеки. К рекомендациям Джеки он всегда относился с большим уважением. Роланд убрал чек и чековую книжку обратно в карман. Я уже собиралась попрощаться, когда он спросил:
– А как идут дела у вас?
На мгновение я опешила. Он никогда раньше не обращался ко мне как к человеку, о котором ему хотелось бы что-то узнать.
– Я вся на нервах, – ответила я. – А как насчет вас?
– Все спрашивают, как у меня дела.
– Вы у меня спросили первым.
– Я…
Он вытянул руку, взмахнул ей, как будто искал слова в воздухе. Затем он обрел себя прежнего.
– Вы что, социальный работник? Не волнуйтесь. Моя дочь живет дальше по улице.
Он взял экземпляр «Пармской обители», подержал его, словно взвешивая, и наконец сказал, что никогда не читал эту книгу. Я обратила его внимание на то, что перевод сделан Ричардом Ховардом[135], и протянула ему коробку, в которую собрала все, что могло ему понравиться. Нарушив правило Роланда Уоринга не читать научной литературы, я добавила в нее «Белую ярость»[136], которую он осторожно пролистал.
– Возьмите садовый стул и сядьте, – предложил он. – Я сбрызну перчатки спиртом и налью вам стакан холодного чая со льдом.
– Было бы неплохо, – отозвалась я.
– Послушай, Гэри, – обратился он к собаке, – с этой книжной леди все в порядке. Расслабься. Оставайся здесь и познакомься с ней, пока я готовлю чай.