Луиза Эрдрич – Срок (страница 41)

Это произошло со мной на следующее утро после того, как Поллукс гипнотизировал меня потолочным вентилятором. Я проснулась во власти печали и, как всегда, позволила тьме наполнить меня. Медленно, по мере того как она отступала, я выглянула из пещеры, сооруженной мной из подушек. Поллукс сидел за маленьким столиком у окна. Это было одно из его рабочих мест, которые он организовал по всему дому и гаражу. Он перенес этот стол в нашу спальню, когда Хетта поселилась в его кабинете. Он работал с орлиными перьями. Это были красивые перья – пестрые, коричневые и белые – перья крыльев, отчего они слегка изгибались. Поллукс выпрямлял их, проводя центральными стержнями по горящей электрической лампочке. На нем были солнцезащитные очки, защищающие от яркого света. Снова и снова водил он пером по стеклу. Такое можно увидеть только в доме индейца. Перо постепенно выпрямлялось. Это занимало много времени. Я наблюдала за ним из-под своих подушек. Свет падал на его волосы, выделяя серебристые и черные пряди. Его терпение, преданность каждому перышку подействовали на меня. Снова и снова он нагревал перо, выгибал в направлении, противоположном естественному изгибу, вытягивал, снова нагревал. Он казался воплощением человеческой любви. Я знала, что веер, над которым он трудился, предназначен для меня. Я знала, что перья на самом деле были мной – Туки, – выпрямленной теплом, испытанным тысячу раз.

Гребаная Миннесота

Знаковое событие

Определение термина «знаковое событие» с точки зрения общественного здравоохранения таково: «Событие, обычно рукотворное, в котором содержится сильный «знак», часто в форме катастрофы, который порождает многочисленные волновые эффекты законодательства и знаковых судебных дел, отчасти из-за народного протеста против преобладающей политики, которая была неадекватной или не способной решить проблемы, связанные с данным событием».

25 мая

Понедельник, поздний вечер. Хетта показала отцу что-то на своем телефоне. Она всегда так делала. Поллукс плюхнулся на диван и уронил голову на руки. «О нет, гавиин гавиин, – сказал он, – о нет. О нет-нет-нет, гавиин». Потом я тоже смотрела видео. На экране полицейский придавил коленом шею чернокожего мужчины, который кричал и звал свою мать. Потом его голос стал тише, и он наконец замолчал. Это произошло рядом с магазином «Кап фудз» на юге Миннеаполиса. Поллукс часто останавливался там, чтобы купить кое-что на обратном пути после очередного пау-вау. Там можно найти все что угодно, я не шучу, действительно что угодно, так отзывался он о том магазине. Теперь он сказал: «Я был там. Может, я мог бы…» Я осторожно села рядом с ним.

Хетта пролистала ленту в Твиттере и сказала: «Может быть, плохо проведенное гребаное задержание? Плохо проведенное гребаное задержание?» Через некоторое время она заявила, что у нее созрел план и она собирается на митинг, который состоится завтра. Она возьмет с собой Джарвиса.

– Я позабочусь о его безопасности, – пообещала она. – Но я должна быть там.

Она заплакала. Поллукс все еще сидел с опущенной головой. Он был таким с тех пор, как посмотрел видео. Я дотронулась до его спины, и он вздрогнул. Я попыталась сдержать приступ нервного возбуждения. Мы все только что стали свидетелями убийства, что с этим поделаешь?

Хетта перечислила все меры безопасности, которые предпримет, включая маску и спиртовой спрей. Поллукс сидел с опущенной головой, но он слушал.

– А заражаются ли вирусом дети?

Хетта пожала плечами и задумалась. Она побаюкала сына и вздохнула:

– Я не хочу, чтобы он заболел.

– Может, я позабочусь о Джарвисе? – предложила я. – Ты оставишь мне пару бутылочек с молоком.

Поллукс все еще смотрел в пол. В первые дни ребята из Движения американских индейцев, ДАИ, прослушивали полицейское радио и появлялись в определенных районах, в определенных барах – везде, где намечался арест. Полиция Миннеаполиса регулярно возила наших людей к реке для избиения, и ДАИ организовывало присутствие ведущих видеосъемку людей, чтобы остановить это. Теперь у нас были видеозаписи с мобильных телефонов.

Я перестала кружить по комнате и попыталась сесть.

– Асема только что прислала сообщение. Мы идем вместе, – объявила Хетта.

– Хорошо. Правило первое: заведи подружку. Не то чтобы у меня были правила, – пояснила я. – Просто я никогда не ходила на демонстрации кроме одного случая в резервации Стэндинг-Рок[109] из-за строительства нефтепровода, и я просто привозила туда книги. – Я постучала себя по груди. – Я уголовница и не хожу в места, где крутятся копы. – Я посмотрела на Поллукса. – Если не считать вот этого.

Он не поднял головы.

– Так что я посажу Джарвиса в слинг и похожу с ним здесь, – сказала я. – С нами все будет в порядке.

Хетта на полном серьезе сказала, что люди должны скорбеть. Что в конце концов должна произойти расплата. Я удивилась, потому что раньше она никогда ни на что так не реагировала. Ее внимание было сосредоточено на макияже, одежде, друзьях. Но это было до Джарвиса, до развивающей склонность к размышлениям изоляции этого года и до сближения с Асемой. Что касается меня, то, как только я замолчала, мои мысли снова запутались. Видео с умирающим Джорджем Флойдом[110] снова и снова прокручивалось у меня в голове.

Но сохраню ли я его в телефоне?

Джеронимо Янез стреляет в Филандо Кастилию[111]. Семь выстрелов. Мы никогда больше не будем чистыми, помнится, подумала я тогда. Мы все виноваты, все, кто позволил этому случиться. Но что я сделала с тех пор? Пару вещей. Не слишком эффективных.

Я подумала о спутнице Филандо, его девушке Даймонд Рейнольдс. Почему вы стреляли в него, сэр? Я подумала о четырехлетней дочери Даймонд, разговаривающей со своей матерью, сидящей в наручниках на заднем сиденье патрульной машины Янеза. Я не хочу, чтобы в тебя стреляли, мама. Я здесь ради тебя.

– Мама, спасибо, что заберешь Джарвиса, – поблагодарила Хетта.

– Ну, что ты, милая, – отозвалась я.

Поллукс уставился на нас в тупом изумлении, а затем снова опустил голову. Хетта отправилась спать. Мы с Поллуксом засиделись, разговаривая и читая сообщения в телефонах, причем засиделись допоздна. Мы не должны были этого делать, но оказалось, что никто в Миннеаполисе не спал еще много ночей, пока город горевал и горел.

Я задремала на диване, а когда проснулась перед рассветом, в доме было тихо. Однажды, когда я не смогла покинуть камеру, меня вытащила оттуда команда тюремщиков. Они схватили и придушили меня. Ужас от случившегося остался во мне, и сейчас он пробивался на поверхность кожи. Я безмолвно лежала в темноте, ощущала ткань мужской униформы, плотно прижатую к моему лицу, но она принадлежала не Поллуксу.

Наступило 26 мая. Захватив с собой бутылки с водой, шляпы и зонтики, Хетта с Асемой отправились на марш, который планировалось завершить митингом. Они вернулись через несколько часов. Участие в марше воодушевило их и очистило, но они ушли до того, как собравшиеся добрались до Третьего полицейского участка. В тот вечер мы снова сидели вместе и смотрели прямые трансляции. Обстановка накалялась. Митингующие бросали в полицейских петарды, а те отвечали светошумовыми гранатами и слезоточивым газом. Потом начался дождь, и нам показалось, что люди разошлись по домам.

Город призраков

– Я не могу оставаться здесь сегодня. – Хетта пристально посмотрела на меня поверх яичницы и тостов. – Мы должны поддерживать чернокожих людей, потому что знаем нашу полицию. Она, черт возьми, проделывала то же самое с индейцами с самого основания этого города. Даже еще раньше. Они практиковались на нас во время Дакотской войны и после. Посмотри на чертову печать штата.

Наши печать штата и флаг выглядят так: индеец с нелепым копьем уезжает, в то время как фермер распахивает поле, а рядом ружье, прислоненное к пню. Асема участвовала в работе комитета по внесению изменений в печать[112], так что я поняла, о чем идет речь. Я собиралась сказать Хетте, что она говорит, как Асема, но потом подумала, что, возможно, Хетта начинает говорить не только с чужих слов. Поллукс ушел пораньше, чтобы проведать своих приятелей, так что я была одна, когда Хетта и Асема снова собрались уходить. Я согласилась взять Джарвиса на работу.

– Не ходите к участку, – попросила я и написала эсэмэс Поллуксу.

Он позвонил и казался обеспокоенным. Посоветовал убедиться, что они взяли хорошие маски и бутылки с водой.

– Мы снова вернемся пораньше, – пообещала Хетта. – Не волнуйся.

Хетта отняла Джарвиса от груди и дала мне, чтобы он отрыгнул, – это означало, что я дошла до полупрофессионального уровня. Я держала малыша «столбиком» с накинутой на плечо салфеткой, на которую он должен был отрыгнуть молоко, и похлопывала по спине, слегка пританцовывая. Асема подъехала на древнем желтом «Форестере» своей матери. Хетта поцеловала сына в макушку и схватила рюкзак. Поллукс велел мне дать ей пару его небьющихся очков на случай, если полиция решит использовать резиновые пули. Вчера он также пытался подарить ей велосипедный шлем, но она не взяла ни того, ни другого.

– Я знаю, ты волнуешься, – сказала она, – но все пойдет по-другому.

Она помахала телефоном и пообещала писать о происходящем. Затем включила функцию указания своего местонахождения и убедилась, что эти данные передаются на телефон отца. Она даже вроде как приобняла меня. Затем она уже более явственно обняла воздух рядом со мной, как будто не хотела беспокоить Джарвиса. Это было близко к тому, чтобы мы обнялись по-настоящему, но объятие оставило у меня печальный осадок.