Луиза Эрдрич – Срок (страница 27)
– Белые люди не могут покинуть колонизированную ими Америку, оставив ее независимой. Я имею в виду, вы не можете этого сделать как исторические колонизаторы! Тут не о чем говорить!
– Почему всех так интересует цвет кожи? Вот я, например, метис. И француз. А также ирландец. Нас колонизировали англичане.
– Вы говорите по-гэльски?[75] Эта книга написана слоговым письмом кри?[76] На мичифе? Та, которую вы мне подарили, с яркими геометрическими знаками? – Асема сделала паузу, хлопнув книгой по столу. – Вы на самом деле из Ирландии или выросли метисом? Вы выросли, будучи погруженным в какую-либо из ваших возможных культур?
– Поясните слово «погруженный».
– Знаете, это как будто вы все время находитесь внутри. С самого начала. Ваши родители приехали из Ирландии?
– Мои прадедушка и прабабушка. Был голод. Вы когда-нибудь о нем слышали?
– Конечно. Может быть. Но я не знаю, можете ли вы называть себя коренным жителем, если вы лично не пострадали от колонизации.
– Напоминаю вам, я метис, – проговорил молодой человек.
– Это прозвучало как-то неуверенно, – отозвалась Асема.
Человек в меховой шапке пожал плечами:
– А как насчет вас, вы говорите на дакотском или оджибве?
– Не очень свободно, но да.
– А как насчет вашего имени?
– У меня три имени. На языке дакота, на оджибве и английское.
– Которое из них английское?
– Асема, конечно.
Я украдкой взглянула на нее, потому что она солгала. Асема – это слово оджибве, означающее «священный табак». Она была увлечена допросом и уже открыла рот, намереваясь в очередной раз колко осведомиться о чем-то, но молодой человек попробовал поменяться с ней ролями.
– Так как же насчет вас? Вы действительно из резервации? И выросли в обеих ваших культурах? Погрузившись в них, как вы говорите?
– Я выросла здесь. И в моей семье культуры тонны. Так что заткнитесь.
Какое-то время они рылись в книгах, открывая и закрывая их, бормоча названия, и через некоторое время она спросила, как его зовут.
– Мать назвала меня Лораном. Но отец хотел, чтобы я носил имя его отца.
– Какое?
– Джарвис.
Я высунулась из секции для молодежи, чтобы получше рассмотреть парня, упомянувшего имя моего маленького кумира.
Джарвис?
– Думаю, Лоран – хорошее имя, – проговорила Асема, небрежно пожав плечами, но бросив косой взгляд.
Молодой человек и Асема продолжили бродить по магазину, пока мне не показалось, что каким-то незаметным образом они договорились встретиться снова, и он ушел. Некоторое время я работала бок о бок с Асемой, молча уставившись в экран компьютера, и помимо обслуживания посетителей успевала обрабатывать онлайн-заказы. Джеки вошла, прогулялась по торговому залу и исчезла.
– А ты что думаешь? – наконец спросила Асема.
– О чем?
– О Лоране.
– Почти ничего. Так вышло, что у меня есть одна из его книг.
– Я было подумала, что она на гэльском или написана слоговым письмом, но нет. Он говорит, ее язык намного старше гэльского.
– Мне он сказал, что это проза. Он рассказал о сюжете?
– Он заявил, что книга о парне, который восхищается девушкой, работающей в книжном магазине, но слишком застенчив, чтобы подойти к ней. Когда он наконец это делает, оказывается, что он ей тоже понравился.
Мое сердце подпрыгнуло. Я бросила на нее острый взгляд. Меня охватила ярость.
– Какая линия.
– До этого он мне вроде как нравился.
– Он тебе все еще нравится, – ответила я таким тоном, что Асема отступила, поправила один из своих локонов и спросила:
– И что?
Я оказалась в затруднительном положении. Я была уверена, что этот изворотливый, как лис, парень – безымянный отец ребенка Хетты. Скрытный мальчик из гамака. Меня привлекла его невинность, которая, как я теперь подозревала, была фальшивкой. Когда он смотрел на Асему, в его глазах светилась жадность, это чувство, когда… Я попыталась рассказать о нем Поллуксу позже… Молодой человек не только упомянул имя ребенка Хетты, Джарвиса, но и набросал кокетливый сюжет, адаптированный для Асемы, так же, как некогда для Хетты. Теперь меня в нем беспокоило все, даже меховая шапка.
Поллукс приехал за мной в магазин. Я осталась в нем после закрытия, чтобы обработать онлайн-заказы. Мы с мужем оставили машину у входа и пошли прогуляться по ночным заснеженным улицам. Ореолы морозного воздуха висели вокруг уличных фонарей.
– В дополнение к этим совпадениям, которые, нужно сказать, никак не похожи на обычные, я не думаю, что он не опасен, – заявила я. – Этот Лоран ждал, когда Асема придет на работу. Снаружи. Когда они вошли в магазин, он определенно следовал за ней. Мне показалось, в нем что-то таится. Но, может быть, я слишком много читаю?
– О, подкрадываться, пускаясь на всяческие уловки и хитрости, совершенно нормально, – произнес Поллукс тоном деланого беспокойства. – Мне просто жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей этого.
– Нет, правда, это было как-то по-лисьи, коварно и хитроумно. Я имею в виду, в этом не было ничего общего с «любопытным милым зверьком», как оно тебе видится. В этом было куда больше
– Я не знаю, как к этому отнестись. И ты ведешь себя как мамаша. Слишком подозрительная.
Поллукс приподнял искалеченную бровь и покачал головой.
– Еще чего не хватало! Не выводи меня из себя, муженек.
Он остановился:
– У тебя, наверное, лучшие намерения. – Я кивнула в знак согласия. – Но иногда они наносят самый большой вред.
Я сразу вспомнила о Флоре.
Мы с Поллуксом запланировали посетить «Лайлз», один из последних отличных дайв-баров[77]/ресторанов, оставшихся на Хеннепин-авеню. На «Лайлз» давно посягали ремесленные лавки и заведения изысканной кухни. На обратном пути к машине мы могли бы зайти в магазин, чтобы отлить после субботней вечерней выпивки, если бы таковая имела место. Было около 12 градусов по Фаренгейту, достаточно тепло для Миннеаполиса. На нас были парки, флисовые шапки, утепленные перчатки, зимние башмаки. Но мы все равно достаточно замерзли, чтобы нам было приятно нырнуть в «Лайлз», когда мы наконец до него добрались. Мы заняли нашу любимую блестящую красную нишу у стены, откуда могли разглядывать остальных ночных посетителей. Поллукс попросил принести творожный сыр и завтрак. Я взяла острый жареный сыр с беконом и халапеньо. Поллукс заказал ром с колой.
– Какой ужас, – прокомментировала я и попросила горячего чая, на что официант отреагировал любезным:
– Выпивку здесь не заказывают только алкоголики, – объяснил мне Поллукс.
В ресторане было много молодых людей из близлежащих кондоминиумов и кирпичных многоквартирных домов эпохи 1940-х годов. Они носили экзотическую ретроодежду, у них были татуировки, «тоннели» в ушах, пастельно-голубые или фиолетовые волосы, плетеные браслеты и пирсинг. Вошел Лоран в меховой шапке. Он подошел к группе женщин у игровых автоматов.
– Смотри, – толкнула я локтем Поллукса, – это наш мальчик-лис.
Молодой автор с книгой в одной руке попробовал заговорить с женщиной с алым маллетом[78] и блестящими черными губами. Она оттолкнула его локтем, так что он отлетел в сторону. Лисенок чуть не выронил книгу, но по пытался снова, и на этот раз она толкнула его достаточно сильно, чтобы он потерял равновесие. Он отшатнулся, схватился за стул, и книга упала. Он не потерял шапку, не выглядел пьяным и не разозлился, но и не оставил девицу в покое. Он выпрямился, затем поднял книгу и опять заговорил с ней. Он показал ей книгу, перелистал страницы, покачивая головой из стороны в сторону. Я мельком увидела название.
– Может, нам стоит его нанять, – шепнула я.
Мне нравилась эта страсть продавца. Его вкус по части книг был превосходным, но сам парень все еще вызывал подозрения.
Принесли наш заказ. Официант помешал наблюдать разворачивающуюся драму, расставляя тарелки с жареной всячиной, яйцами и сосисками, к которым добавил бутылку кетчупа. Когда официант ушел, я увидела, что вся компания, стоявшая у игровых автоматов, исчезла.
– Должна ли я рассказать о мальчике-лисе? Я имею в виду – Хетте? Или, возможно, Асеме?
Поллукс окинул меня критическим взглядом:
– Разве ты только что не собиралась его нанять? А теперь ты уже готова взять свои слова обратно.
– Я имела в виду, что буду терпима, вот и все. А если бы мы все продавали книги таким образом, нас бы давно закрыли.
Поллукс пожал плечами, а затем покачал головой, глядя на творожный сыр.
– Несвежий.