Луиза Аллен – Запретная драгоценность (страница 10)

Ник, смеясь, выпустил ее ногу и откатился в сторону. Смех погасил ярость и помог сбросить давно сдерживаемое напряжение. Ануша бросила кинжал и засмеялась над ним, желая в отместку хотя бы уязвить его гордость.

Но в следующий момент уже лежала распластанная на спине с пригвожденными над головой руками и чувствовала на себе всю тяжесть его немаленького тела. Ник все смеялся.

– Маленькая бестия. Я был прав.

– Вы… – У нее не хватало ни слов, ни дыхания ему ответить. – Отпустите меня.

Непостижимо долгую минуту он пристально смотрел ей в глаза, его взгляд словно потемнел. Смех оборвался. На мгновение ей даже показалось, что он перестал дышать.

– Это неприлично, – удалось выговорить девушке, пока ее разум приспосабливался к новым ощущениям: к ее мягкой плоти прижималось твердое мужское тело. И ей понравились эти ощущения. Все.

– Верно, неприлично.

Ник скатился с нее и одним плавным движением поднялся на ноги. «Он податлив, как молодой саженец», – сказала когда-то Парави. Анушу окатило волной жара.

– Простите, не смог удержаться. Вы напоминали рвущуюся с поводка собаку.

– Я прислушивалась к возможным выстрелам, – как могла, с достоинством ответила Ануша, несмотря на двусмысленное положение, в котором оказалась, и переполненность чувством, которое, к ее ужасу, очень напоминало плотское желание. – Они ушли?

– Да. Без сомнения, сочли, что только полный идиот отправится в столь дикие места, имея лишь двух лошадей и одну принцессу.

Он явно издевался.

– Значит, вы действительно идиот?

Ник протянул ей руку и помог подняться.

– Нет, но тем не менее поступлю именно таким образом – отправлюсь в дикие места с двумя лошадьми и принцессой.

Он стянул с лошадей скатанные одеяла и, свистнув, заставил животных подняться. Те встряхнулись от пыли, как собаки.

– Мы проедем еще около лиги, и когда окажемся вне пределов досягаемости, я подстрелю нам что-нибудь на обед, тем самым опустошив мушкеты. Мы поедим, немного отдохнем, и я покажу вам, как надо заряжать. – Он поднял одно из ружей и с усмешкой посмотрел на нее. – Правда, подозреваю, для этого вам придется на что-нибудь встать, мисс Лоуренс.

– Не называйте меня так.

Он относился к ней без всякого почтения, но с английской официальностью звал по имени, которое она отвергала. Это невыносимо.

– А как тогда? Ануша?

– Ануша, – осторожно согласилась она и добавила: – Ник.

Они вновь оседлали коней и безмолвно продолжили путь, хотя теперь молчание уже не так тяготило.

Проехали еще две лиги, Ник остановился. Оставил Анушу с лошадьми, а сам с оружием осторожно направился в ближайший кустарник.

– Утоли жажду и забирайся в тенек, – велел он наконец.

– Слушаюсь, майор, – пробормотала она в ответ, повинуясь.

Прозвучали четыре выстрела, Ник вернулся с добычей – зайцем и рябчиком. Ануша знала, что для охоты с мушкетом это вполне хорошая добыча.

Ник устроился рядом в маленьком клочке тени и потянулся за флягой. Ануша смотрела, как он пьет, вода двумя струйками стекала по небритому подбородку, а когда он глотал, было видно, как вздергивается кадык.

– Ты воин, тебя забрали со службы, – сказала она, когда он опустил флягу и вытер губы тыльной стороной руки. – Почему за мной не послали представителя Компании?

– Могло случиться нечто такое, что случилось. К тому же я в определенном смысле представитель-посредник. Исполняю роль связующего звена между армией и королевским двором, когда того требуют нужды Компании.

Вот почему он так отлично говорит на хинди.

– Но ведь это поручение моего отца, а не Компании.

– Когда дело касается твоего перемещения в Калькутту, их интересы совпадают, – сухо ответил Ник. – Кроме того, твой отец занимает такое почетное положение, что, пожелай он отослать меня по сугубо личному делу, никто бы не стал возражать.

«Сэр Джордж мне как отец», – обмолвился он, тогда в его голосе звучали глубоко скрытые чувства. Слова, впрочем, казались довольно загадочными.

И вот сейчас, глядя на его расслабленную широкоплечую фигуру, она внезапно подумала о единственно возможной разгадке, и ее словно ударило чувство, отдаленно напоминающее ревность.

– Ты сын моего отца? – резко спросила Ануша.

– Конечно нет! – Ник, нахмурившись, глянул на нее. – Как тебе такое пришло в голову?

– Ты на него похож, и ты сам сказал, что он тебе как отец.

Она почувствовала себя идиоткой. Но подозрительной идиоткой.

– Я не похож на него. Мы с ним одинакового роста и сложения, но глаза у меня зеленые, а у него серые, как у тебя. У него нос с горбинкой, мой прямее. И волосы у меня более светлые.

Отчего это облегчение? Будь он ее единокровным братом, нечего опасаться его как мужчины. И своих необузданных желаний – тоже.

– Иначе говоря, если ты испытываешь к нему столь сильные чувства, значит, твой настоящий отец мертв?

– Нет, он живет в Англии. Я не видел его уже двенадцать лет. С тех пор, как он отослал меня в Компанию на должность писаря в семнадцатилетнем возрасте.

– Простого клерка? Но это очень скромная должность для джентльмена.

Она, разумеется, не стала бы ревновать, окажись Ник ее братом. Это мелочно, ведь она не питает к отцу никаких нежных чувств. Да одари он ее целым выводком сестер и братьев по всей Калькутте, ее волновало бы только одно: столь же ужасно, как с ней и ее матерью, он обращался с ними? Ей не хотелось думать об отце. Зачем? Они оба не желают иметь друг с другом ничего общего. Стоило бы забыть его, но застарелая боль не позволяла. Душевная рана вечно ныла, обнажая ее слабость.

– Должность писаря – первая ступенька карьерной лестницы, – объяснил Ник. Казалось, он ушел в себя и не замечает глупых эмоций, отразившихся на ее лице. – Усердно работая и с толикой удачи он быстро заработает повышение и не останется бедняком. Если сохранит себе жизнь.

– Тогда ты, наверное, был рад такой возможности.

Ник нахмурился, как от неприятных воспоминаний.

– Рад? Нет, я был в ужасе. И отказался от предложения отца. Не имел я карьерных амбиций. Не хотел заниматься торговлей и покидать Англию. И что еще хуже, я сам не понимал, чем хочу заниматься. Тогда он избил меня и лишил пособия, когда же и это не сработало, насильно доставил на корабль, отправлявшийся в Индию. По пути я подхватил лихорадку и чуть не умер. Но Мэри – леди Лоуренс – спасла меня. Она притащила меня к своему мужу, как полудохлую крысу, и он принял меня в свой дом.

Ануша напряженно застыла. Леди Лоуренс – жена отца, женщина, на которой он женился до того, как приехал в Индию, и которая отказалась поехать с ним. А затем, спустя пятнадцать лет, решила, что обязана находиться рядом с мужем. Отец, вместо того чтобы приказать жене оставаться в Англии, как сделал бы любой обиженный муж, позволил ей прибыть в Индию и отказал от дома матери Ануши, Сарасе, и отослал ее к брату-радже.

Своевольная жена-ослушница, не способная родить ему детей, получила все, а верная женщина, которая была и ему другом, и матерью его дочери, все потеряла.

Ануша до сих пор ярко помнила события того дня. Когда мать сказала, что им придется уехать, Ануша не поверила, несмотря на слезы и приготовления к отъезду. Английское судно прибыло рано утром, и они еще находились в доме, когда леди Лоуренс появилась на пороге со всем своим багажом и толпой родственников сэра Джорджа. Сараса закрылась в женской половине дома и приказала слугам немедленно погрузить вещи на вьючных животных. Не хотела ждать, пока незваная гостья выставит ее из родного дома.

Но ничего не понимавшая Ануша выбежала на улицу и стала протискиваться к отцу, лавируя между снующими слугами и носильщиками с тележками. Запнувшись на ступеньках веранды, она услышала голоса отца и какой-то незнакомой женщины, говорившей по-английски. И она осознала, что мама права, к отцу приехала жена, совсем ему посторонняя, а они с матерью ему больше не нужны.

Боль ослепила ее. Глотая слезы, Ануша обернулась и наткнулась на носилки, уложенные на стулья в тенистом уголке веранды. На них лежала какая-то неподвижная фигура.

Девушка широко раскрытыми глазами уставилась на Ника.

– Я помню тебя! Я видела, как ты лежал на веранде. Ты был ужасно худым и бледным, и я подумала, ты мертв. Ты был совсем белый, а волосы как солома.

– Я тоже думал, что уже умер, – ответил Ник с кривой улыбкой, то ли от черного юмора, то ли от воспоминаний о боли. – Но Джордж и Мэри спасли мне жизнь и дали будущее.

– Ты был им куда интереснее, ведь ты мальчик, пусть и не единокровный сын, не то что какая-то девчонка. – Ануша прикусила губу, услышав в своем голосе предательскую горечь. Она не хотела открывать, что это ее вообще заботит.

– Думаешь, я стал заменой тебе? – Ник поднялся и стал связывать лапы рябчика. – Нет. Вначале их внимание действительно было сосредоточено на мне, но лишь по причине болезни. Они за меня волновались и постепенно вновь сблизились. А потом, когда я спутал докторам все карты и выжил, Джордж постепенно стал проявлять ко мне симпатию и принял участие в моей карьере. Тем не менее на первом месте для него всегда была ты, Ануша.

Словно не услышав ее насмешливого фырканья, он затянул узлы и перекинул безвольные тушки через луку седла. За какую же дуру он ее принимает, полагая, что она в это поверит. Если бы она для отца что-то значила, он бы не отказал ей от дома. И сейчас послал за ней лишь потому, что она стала разменной монетой в политической игре.