Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 52)
– После химии всегда так.
–
– От них зубы болят. Все болит.
–
– Пока, падре, – махнула она Дейву, выходя.
Дейв перекрестил ее вслед.
– Падре? – удивился Младший Ангел.
– Он мой священник, – пояснил Старший Ангел.
– Совершенно верно, – подтвердил Дейв. – Отец Дэвид Мартин, Общество Иисуса.
–
– О черт! Ой, простите, святой отец.
– Не переживайте. Иезуиты тоже так говорят. Каждый иезуит на планете громко произнес «О черт», когда Франциска избрали папой. – Он кивнул на распростертого патриарха: – Мы как раз решаем, когда провести последние обряды.
– Ты что, собираешься умереть сегодня? – спросил Младший Ангел.
– Ну да.
– Полагаю, у него есть еще немного времени, – покачал головой Дейв.
– Он очень болен.
– Я пока здесь,
Младший Ангел положил книги и тоже сел в ногах кровати.
– Господи, для меня это все чересчур.
– Еще торт впереди, брат. Не переживай. У нас есть время.
– Заткнись.
– Может, еще и танцы.
– Не смешно.
– Не надо учить меня, что смешно, а что нет.
– Братья, у вас еще есть дела, – сказал Дейв. Воздел руку и торжественно перекрестил их. – Я часто так делаю, – заметил он.
– Работает? – скептически осведомился Младший Ангел.
– Он же привел тебя сюда.
– Ба-бах, – констатировал Старший Ангел. – Готов.
– У Лало научился?
– Я сам старый гангстер.
Дейв деловито хлопнул в ладоши и объявил:
– Итак! Позвони мне, Мигель, – или пускай Перла позвонит. Ну, ты понял. А я буду звонить тебе, Габриэль. Брат дал мне твой номер. Ты поможешь мне на похоронах.
– Погодите, – вскинулся Младший Ангел. Он хотел было сказать: «Я уезжаю», но осекся.
– Спасибо, ребята. – Дейв махнул на прощанье и торжественно покинул комнату и дом, тем же мерным шагом пересек двор, добрался до своего пикапа в дальнем конце улицы, забрался на сиденье и весело засвистел.
* * *
Из мельтешащих мыслей Старший Ангел выбрал одну:
– Я никогда не пробовал наркотики.
– Правда? – отреагировал Младший Ангел. – Я тоже.
– Даже марихуану.
– И я.
– А я думал, ты у нас хиппи. Я вот собираюсь попробовать покурить марихуану. Или печеньку с ней сжевать. Как думаешь?
– Почему бы и нет? Говорят, помогает.
– Говорят, от нее смех разбирает. Я бы не прочь поржать.
И тогда Младший Ангел сказал:
– Я видел, что ты сделал.
От этого признания, прозвучавшего сразу после исповеди, Старший Ангел похолодел в панике.
– Что я такого сделал? – выдавил он.
– В сарае.
– Что?
– Кеке.
– Ах вон что! – Ангел с облегчением откинулся на подушки, длинно, со свистом выдохнув. – А то ведь я много чего натворил. Ну да, город Кеке. Это было здорово.
Младший Ангел лег рядом с братом. Оба уставились в потолок.
– Не верится, что ты такое учудил, – сказал Младший Ангел.
– Моя маленькая тайна.
– Все равно все узнают.
– Ага. Но когда я уже помру. И это замечательно. Увидят, на что был способен Папа. – Теперь у него тряслась и правая рука. Старший Ангел и ее затолкал под себя.
Он проживал каждый шаг этого печального танца. Сейчас ему дорого давалось каждое слово. Когда вы умираете, вы умираете постепенно, небольшими порциями. Вам трудно говорить. Забываете, кто рядом с вами. Внезапно впадаете в ярость, гнев или панику. Жалеете, что не святой. Досадуете, что беспомощны. Ни с того ни с сего чувствуете себя получше и начинаете тешить себя ложными надеждами, что вот-вот произойдет чудо. Как будто и без того недостаточно грязного вранья.
Старший Ангел вытащил смартфон и сосредоточенно попытался удержать трясущуюся руку, тыча пальцем в экран.
– Что ты делаешь?
– Пишу сообщение Минни. (Телефон блямкнул – доставлено.) Она сейчас придет.
Через минуту Минни влетела в спальню:
– Ты звонил?
– В шкафу, – сказал Ангел.
Протискиваясь мимо кровати, Минни сообщила:
– Чучело наше вернулся. Во дворе. В хлам просто. Убила бы придурка.