Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 46)
Старший Ангел сердито притопнул по подножкам кресла.
– Что нам необходимо понять, – продолжал Дейв, не обращая внимания на этот всплеск эмоций, – это что смерть – вовсе не конец. Ну, может, конец всего этого, – он махнул рукой в сторону Грандиозной Фиесты, резвившейся под солнцем толпы из человеческих особей, – но точно тебе говорю, смерть всего лишь переход. Это портал. И хочешь верь, хочешь нет, но там, по ту сторону, каждую секунду проходит тысяча лет, и тысяча лет вмещается в секунду, и там вечная фиеста, и куда более приятная, чем здесь.
– Что за хрень, Дейв.
– Может, хрень. А может, и нет. Есть только один способ выяснить. – Старина Дейв довольно хлебнул ворованного кофе.
Старший Ангел вздохнул. Потер лицо. Подумал, по скольким вещам он будет скучать. Внезапно все они стали очень ценными. Вздохи. Какая удивительная штука – вздох. Герань. Почему он не может забрать с собой герань?
Дейв ослепительно улыбнулся. Он что, отбеливает зубы? Старшему Ангелу тоже захотелось отбелить зубы. Но ведь придется помирать сразу после вечеринки.
– У нас с Флакой четверо детей, – сказал он.
– Верно.
– Один умер. Второй для меня умер. Эль Индио. Что за имя такое? Они вроде не мои дети, но все равно мои. А Минни и Лало здесь. Они мои.
– Да.
– И у всех у них есть свои дети. Кроме Эль Индио.
– Точно.
– И у их детей будут дети.
– Точно.
– Почему я должен уходить от них?
– Верь, – сказал Дейв.
Неужели
–
– Конечно, сомневался. А как же. Даже Игнасио Лойола[253] колебался. Это темная сторона души, друг мой. Каждый из нас уязвим. Все было бы бессмысленно, если бы мы не знали сомнений и страхов. Именно это придает смысл жизни. Именно это делает нас людьми. Господь мог бы послать ангелов, чтобы они порхали вокруг, как феи, и каждый день доставляли ромовый пунш и манну на космических круизных лайнерах. Но в чем бы тут была польза для нас?
Старший Ангел состроил обезьянью гримасу и покачал головой:
– Несправедливо.
– Ты слишком драматизируешь. – Дейв наклонился к нему и пробормотал, так что слышал только Ангел: – Сука!
Старший Ангел поперхнулся, хохотнув:
– Как же я тебе ненавижу.
Дейв задумчиво скрестил руки.
– Мигель Анхель, – произнес он. – Умереть не трудно. Все умирают. Даже мухи. Все, кто живет. Мы все смертны. – Ангел увидел, как глаза Дейва наполняются слезами. – Просто у нас с тобой разное расписание. Умирать – это как ехать поездом до Чикаго. Миллион разных рельсов, и поезда идут всю ночь. Есть те, что ползут медленно, живописной дорогой, а есть экспрессы. Но прибывают все в большое старое депо. Все просто. Но вот чтобы умереть красиво, нужно иметь яйца. Чтобы верить, нужно иметь яйца.
– Большие стальные яйца, – добавил Ангел.
– Большие звонкие яйца.
–
–
Пришла Перла и села рядом со своим Флако. Постучала пальцем по столу.
– Яйца? – переспросила по-испански. –
Она ухватила себя за складку на животе и потрясла:
–
Старший Ангел выразительно приподнял бровь.
– Аминь, – констатировал Дейв.
* * *
Если бы духи Папы Антонио и Мамы Америки витали сейчас неподалеку, глядя на детей и детей своих детей, они бы увидели:
Лало и Джованни в каком-то ветхом гараже, что стоит на отшибе, сидят на потрепанном ковре, вытянув ноги и уткнув носы в маленькие белые конвертики. Потянувшись за спину, Джио достает из-за ремня пистолет, протягивает отцу, тот дергается, замотав головой. В комнату входит парень с двумя бутылками ледяного пива, на щеках у него вытатуированы капли слез и число 13.
Старший Ангел по-прежнему сидит в кресле, он мечтает вернуться в дом, передохнуть, но Минни, приговаривая: «Подожди минуточку», везет отца на лужайку, где танцующие потихоньку перемещаются к столам.
Дядюшка Джимбо спит, навалившись на стол, и Лупита гладит его по голове.
Перла молча плачет в углу, баюкая на коленях пару собачонок чивини.
Сезар Эль Пато вертит головой, выглядывая Ла Глориозу.
Ла Глориоза, освежившись и поправив макияж, караулит у гаража Лало – чтобы никто не закрыл двери, ибо у Минни заготовлен сюрприз; она смеется, кокетничает, вертит юбками и взмахивает своими восхитительными волосами, как будто сердце ее вовсе и не обуглено.
Паз разыскивает Лео.
Мэри Лу сидит, напряженно выпрямившись, наблюдает за Паз и мечтает, чтобы та сгинула.
Младший Ангел сидит рядом с Кеке, а тот бормочет цитаты из «Третьей планеты от Солнца»[257].
Афроамериканский племянник учит испанский под руководством сразу семи хихикающих юных леди.
Коржик погружен в доверительную беседу с загадочной четвероюродной сестрой.
Курица, явившаяся из параллельной реальности, прохаживается среди стульев, поклевывая картофельные чипсы и крошки от хот-догов.
Соседи заглядывают через забор.
По улице медленно ползет белый «ауди».
Перед домом останавливается желтый школьный автобус, двери открываются, и
* * *
15:56
Бывает в течение дня такой миг, он случается у каждого человека, но люди по большей части слишком рассеянны, чтобы заметить его приближение. Минута, когда мир вручает тебе дар, точно подношение ко дню рождения. Этот миг есть в каждом дне – напоминание, что каждый из нас способен создать золотой шар. Но Старший Ангел мог упустить это мгновение: он был зол, его терзала боль, и он никак не мог добраться до кровати. Джимбо точно упустил, потому что отрубился. Люди на шоссе в пяти милях отсюда точно все упустили, торча в пробках и ненавидя мексиканцев, потому что в ток-шоу по радио им сказали, что ненависть – это нормально, ведь есть ИГИЛ и стена на границе, и «Чарджерс» предали Сан-Диего, и радиопроповедник вопил, что содомиты установили на земле новый порядок, и любимые ведущие ток-шоу никак не могли остановить поток проклятий, и засуха продлится, пока вся Калифорния не сгорит и не обратится в пепел, и реки на западе помутнеют, и вот-вот начнется страшное наводнение, и уж точно никто не знает, чего ждать.
Но Минни все знала о грядущей минуте, хотя не могла никому объяснить. Знание явилось к ней в одну из долгих одиноких ночей. Кто мог предполагать, что бессонница, недомогание и тоскливые композиции радио «Пандора» станут даром? Но вот же. Она обрела золотой шар в собственном страдании.
– Подожди, пап. – Она намертво прилипла к отцовскому креслу, чтобы папа не усвистел прочь, как сварливый локомотив.
– Минни! – рявкнул он. – Я устал!
– Я знаю. Потерпи.