Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 30)

Ночи, наполненные стрекотом вертолетов, воем сирен, топотом бегущих ног и врывающимися время от времени в дом людьми. Дни в постоянной тревоге и обороне от мелкой шпаны и мексиканских бандитов, пробиравшихся через границу, чтобы поживиться тем немногим, что имели нищие иммигранты вроде Ангела с Перлой. Они нападали на прохожих, снимали с них часы и успевали раствориться в закоулках Тихуаны, прежде чем жертвы поднимут шум.

Детвора наведывалась в «Оскар Драйв-Ин», покупали вскладчину на свои гроши шоколадный солод. Сникерс, Индио, Лало и Крошка Маус. Забавная она была тогда – без передних зубов. Индио ее дразнил «Мауш». Она разжевывала своими беззубыми деснами бумажные соломинки и портила их, а мальчишки шлепали ее по голове.

Позже Сникерс стал ее опекуном, возил в школу на старом папином «универсале». Браулио любил ее подвозить. Приятно чувствовать, что можешь запросто пырнуть ножом любого culero, который посмеет обойтись с девочкой неуважительно. Его боялись все, кроме родных. Минни это нравилось. Где бы она ни появилась в своей школе, везде к ней относились почтительно, потому что все знали: случись что, явится Браулио и снесет башку, если обидеть его малышку.

Говорили, что именно так он поступил с каким-то мексиканским бандюгой в Отей Меса. Минни не верила этим россказням. До поры до времени.

* * *

В те дни, когда Старший Ангел вкалывал на двух работах, а порой и на трех, бедняжка Перла страдала в тесной мрачной квартире. Она рвалась обратно в Мексику. Не понимала его зацикленности на Штатах. Никакая это не лучшая жизнь. Дома, по крайней мере, было общение, смех. Даже надежда. В Тихуане, если хотелось праздника, можно было просто развести костер прямо посреди улицы.

Здесь она была одинока и чувствовала себя еще более голодной и обездоленной, чем в Мексике, – потому что все вокруг валялись, как свиньи, в кучах еды, одежды, алкоголя, и красивого белья, и сигарет, и денег, и шоколада, и фруктов. А она мучительно изобретала новые способы накормить трех растущих парней и своего мужчину одним тощим цыпленком и пригоршней риса. А как же Минни? Она могла поголодать, как и Перла. Нечего ей превращаться в жирную мексиканскую девицу.

Выручали ее Сникерс и Джокер. Шумные, озорные. Джокер абсолютно неприлично флиртовал с ней – когда она ощущала себя жирной, дряблой и старой. Он внезапно возникал за спиной и тихо рокотал на ушко: «Tia, me tienes tan caliente!»^[182] Она смеялась, шлепала наглеца, но всякий раз, как парнишка оказывался рядом, невольно покрывалась мурашками. О нет. Плохой мальчик. Хотя разок-другой все же прижималась к нему задом.

Мальчишки вваливались в дом, как в личный дворец, врубали на всю громкость телевизор, рассаживались по диванам и начинали сыпать комплиментами. У них всегда находились для нее сигареты. Потом шоколад. Позже – деньги, которые она прятала от Ангела. Когда Браулио исполнилось шестнадцать и у него появились деньги на бензин, он частенько катал ее по городу. И она никак не могла взять в толк, откуда они умудряются доставать столько сигарет.

* * *

Индио был другой. Он всегда был стоиком. Каменное лицо и строгий тон с малышней. И всегда почему-то злился на Старшего Ангела. Не понимал снисходительности отчима к младшим, потому что с ним Ангел был очень суров. Сначала Старший Ангел пытался вести себя, как Дон Антонио, – а какие еще примеры у него были? И однажды отходил Индио ремнем по спине. А Индио уже был ростом с отчима, и когда Ангел в следующий раз подумал, что пришло время порки, Индио съездил ему по физиономии.

– Я твой отец! – заорал Ангел.

– Ты просто спишь с моей матерью, старый козел. У меня нет отца.

Ангел схватил Индио за руку, а тот плюнул ему в лицо.

* * *

Когда Старший Ангел снял дом в Ломас Дорадас, для Перлы это стало сюрпризом. Он сказал, надо, мол, съездить кое-куда, забрать что-то там у босса. Днем он подметал и чистил, а ночами учился на риелтора. Одна из миллиона его работ. Перле не хотелось выходить из дому, но он так уговаривал и умасливал, что она все-таки согласилась. А дети уже ждали их внутри. И когда до нее дошло, что происходит, она упала в обморок. Мальчишкам пришлось подхватывать ее на руки и тащить в кресло.

– Ay Dios! Flaco! Ay Dios!

А вскоре Индио стал почти все время пропадать где-то с «друзьями».

Потом к ним переехали Глориоза с Джокером. И Лало начал понимать, кто такие на самом деле Сникерс и Джокер. Сначала у них появились татуировки. Потом деньги. А потом они начали прятать в спальне оружие. Им нравилось поймать Лало, затолкать его в шкафчик под раковиной, закрыть на швабру, чтобы не вырвался. Они наливали в носки клей и дышали испарениями.

Все мальчики, кроме Индио, росли щуплыми. А Индио родился здоровяком. Но все равно вечно качался. За такие бицепсы, как у него, иной готов был удавиться. Приседал по двести раз в день. Когда приезжал в гости на выходные, отжимался с Минни на спине.

Жизнь в доме становилась невыносимой. Столько народу толклось тут, что дышать нечем было. Как будто вообще не оставалось ни глотка воздуха. Они и не представляли, как может быть тесно в маленьком доме. Когда Старший Ангел возвращался со своих многочисленных работ, он устраивался на продавленном диване вместе с Лало и Браулио. Минни присаживалась на пол между отцовских босых ног, втирала присыпку ему между пальцев, Глориоза разваливалась в кресле. Единственное свободное место оставалось в углу, на полу рядом с собакой, которую Сникерс подобрал где-то в депо. Там и сидел Индио, уткнувшись в телевизор и никогда не оборачиваясь в сторону Старшего Ангела. Джокер ошивался в задней комнате, читал комиксы. А Перла стояла в кухне, прислонившись к кухонному столу. Пила растворимый кофе. Злилась и курила. Они все курили, кроме Минни. Но и та скоро научилась.

Старший Ангел, вкалывавший день и ночь, потемнел, осунулся. Теперь он работал в пекарне в Нэшнл- Сити и приносил домой черствые пончики. Дети считали, что раз в доме появились пончики, они разбогатели. Сникерс и Джокер прежде никогда не пробовали пончики с начинкой. Едва сменив свою пекарскую форму, Ангел спешил на следующую смену – мыть полы в офисных зданиях в центре Сан-Диего. Вернувшись домой, он учился продавать страховки. А потом наступало время ночных занятий по программированию. Глубоко за полночь он доползал до кровати, под уютное сопение жены и дочери, а в шесть утра уже был на ногах, чтобы вновь печь пончики.

Но зато он купил дом за 18 000 долларов при помощи риелторов, на которых когда-то работал.

А тут и Дедушка Антонио переехал к ним, когда его вышвырнула Бетти, мамаша Младшего Ангела. Старший Ангел никогда не думал, что в конце концов помирится с отцом, и уж точно вообразить не мог, что приютит его. Но как только в доме окопался дед, Индио исчез окончательно. Перла и Минни, когда хотели с ним повидаться, встречались в «Панкейк-Хауз». Какие патлы у него! И вдобавок он носил серьгу.

Однажды Перла потянулась через стол, взяла его руки в свои и торжественно спросила:

– Сын мой. Ты гомик?

Индио и Минни изумленно уставились друг на друга и расхохотались.

* * *

Ангел и Дон Антонио провели много напряженных часов за кухонным столом, старательно игнорируя друг друга, прихлебывая черный кофе. Кофе со сливками и сахаром, по мнению Дона Антонио, – это десерт, а не напиток для мужчины. Ангел в конце концов почувствовал превосходство над своим отцом. Он знал, что старика выгнали за то, что спал с американками прямо в супружеской постели.

– Я любил твою мать, – сказал Дон Антонио, хотя всякий раз при появлении Америки прятался в задней комнате.

– Тогда зачем ты нас бросил?

– Не знаю.

Еще одна сигарета раскурена. Перла сторонилась Дона Антонио. Она всегда боялась старика. Боялась, что однажды ночью он ввалится к ней, а она не решится отбиваться, потому что не хочет, чтобы у Флако опять случился инфаркт. И Минни держала от него подальше.

– Чем больше я узнаю, тем меньше знаю, сынок.

– Вот как?

– Я думал, с возрастом становишься мудрее. А на самом деле только узнаешь, какой ты pendejo. Но когда я стану совсем pendejo, чтобы садиться за руль, похорони меня.

– Отец, это не так уж страшно.

– Эх, mijo, я все еще могу подняться по лестнице в комнату к даме. Но мой член уже не знает, что ему с этим делать.

– Понятно, – протянул Ангел.

Но на самом деле не понимал, пока сам не начал умирать и в одну из бессонных ночей не припомнил этот разговор. Я только сейчас понимаю, какой я дурак.

* * *

Ангел вернулся в тело.

Перла похрапывает рядом. Раскинулась на постели, будто бежит вниз по склону холма, руки и ноги чуть согнуты. Погладил ее по заду. Край простыни касается его губ, приятно. Одеяло туго подоткнуто. Плотно. Безопасно.

Раннее утро перед рассветом – лучшее время, если забыть, что умираешь. На миг показалось, что у него есть будущее. И он смаковал вкус прошлого.

Сегодня у прошлого вкус сливочной тянучки.

Торжество Праздничное утро

08:00

Пора готовиться.

Младший Ангел лежал на диване, наблюдая, как утренний свет ползет через гостиную Мэри Лу. Все здесь пропахло сладкими сухими духами.

Родня была уверена, что Младшему Ангелу удалось перехитрить систему. Культурный вор. Фальшивый мексиканец. Больше гринго, чем все остальное. Он знал об этом. Слышал, как сестра называла его «гринго-мекс». Словно, будь он мексиканцем, это добавило бы ему очков в любой телевикторине. Словно быть мексиканцем в Калифорнии означает непременно участвовать в Параде роз^[183]. Но что он мог им сказать? Перечислить, сколько раз его называли «пожирателем такос» или «мокрожопым»? «От тебя несет буррито»? Они бы его засмеяли. Может, составить список мексиканских девчонок, с которыми он встречался в юности? Показать стихи, написанные по-испански?