Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 3)
В такие дни, как сегодня, требуется форма. Мама заботилась, чтобы она всегда была тщательно отглажена. Он берег китель и брюки, форменную рубашку и фуражки – все чистое, с иголочки. Ботинки сияли темным зеркалом. Короткие ряды орденских планок и медалей, пустота на месте «Пурпурного сердца», которое он отдал отцу. Лало по-прежнему слегка прихрамывал, но нога теперь гораздо лучше. У него же есть волшебные таблетки. Он старался по мере сил не думать о них. Поверх всего шрама он сделал китайскую татуировку с драконом. Хвост обвивал колено, скрипевшее, как овсяные хлопья, при ходьбе. Об этом они не разговаривают. Все нормально. У каждого в семье свои тайны. Жалко, что у стариков нет секретов. А может, и есть. У него самого дети – Джио и Майра. И он не собирается рассказывать им всякую хрень.
Лало знал, что у него красивые печальные глаза. Темные, как у отца. Взгляд такой, словно он потерял возлюбленную. Или будто пытается справиться с дикой тоской, и у него не получается, и он замучился притворяться, что жизнь – это пикник в День независимости.
Его прадед был солдатом. А Дед Антонио был крутым копом. Бабушка Америка была та еще штучка, но умудрялась оставаться милой и ласковой, даже когда хлестала по заднице. Она была даже круче
Папа. Вояка понятия не имел, что еще отец сделал в жизни, кроме как на пару с мамой создал семью. Жизнь. Да ладно – разве это жизнь? Быть отцом – это его собственная маленькая война. Уж Лало знал. Он усмехнулся, скривив краешек рта. Конечно, это была настоящая война – с ним, его братцами и сестрицей. И с мамой.
Чертовы мамаши, устанавливающие закон и порядок своим тапком.
– Страшнее, чем сержант на строевой подготовке, – сообщил Лало своему отражению.
А тем временем мелкие бузотеры оккупировали двор и дом. Вопли, визги, перепалки, беготня со сдувшимся футбольным мячом. Девчонки такие же шумные, как пухлые пацаны. Прямо долбаный курятник, но папа любит всех своих внуков, и внучатых племянников, и соседскую ребятню, и всяких беспризорников, которые сжирают все подряд и все вокруг ломают. Перекрывая их нескончаемый кошачий концерт, донесся крик отца:
– Лало!
– Иду, пап!
– Быстрей,
– Уже иду!
Иногда Лало казалось, что здесь все орут на всех, как будто глухие или не понимают по-английски. Ну, насчет мамы, конечно, есть вопросы. Но она уж точно понимает больше, чем признается.
– Лало!
– Иду!
Он отсалютовал в ту сторону, откуда доносился голос Старшего Ангела. Еще раз глянул на себя в зеркало, в последний раз одернул китель, прикрывая гражданское нутро. К лодыжке у него пристегнут серебристый автоматический 22-й – вылитый наркодилер. Делай что должен, честно, не лукавь. «Готов», – сказал он себе и вышел на задний двор, где курила сестрица.
– Минни, глянь-ка, – он повернулся, – я сделал прическу.
– Стильненько, – согласилась она. – И попка- орех.
– Очень остроумно, ага, «Оранжевый – хит сезона»[31]. Думай, с кем разговариваешь.
– Ой, ладно. – Она воткнула окурок в горшок с геранью. – Меня ни разу не арестовывали, ничего такого.
– Правда? Ну ты одна такая.
Она снова закурила, медленно затянулась, внимательно посмотрела на кончик сигареты, изящно стряхнула пепел безымянным пальцем, искоса поглядывая на брата.
– Знаешь, а ведь большую часть людей не сажают в тюрьму.
– С какой луны ты свалилась?
Минни пыхнула дымом ему в лицо.
– Ты слишком много куришь, – буркнул он.
– Сказал наркоша…
– Чего? – возмутился он. – Будешь и дальше шлепать своими надутыми губищами, детка, увидишь, что случится.
Сестра насмешливо ухмыльнулась.
– Ненавижу, когда ты так на меня смотришь, Мышка.
– Да неужто?
– Я в порядке, ясно?
– Ясно. – Она выпустила дым колечками.
– Слушай, – не унимался он, – я чист. Честно.
– Ты уверен?
– У меня нет проблем. Только если слегка расслабиться. У меня есть на то причины. – Он похлопал себя по бедру, но попытки вызвать сочувствие на сестру больше не действовали.
Держа сигарету на отлете, она кивнула:
– Ага, а у кого их нет? – Прищурилась. – А на прошлой неделе ты спер мою машину.
– Я, по крайней мере, не Браулио.
– Мы говорим не о Браулио.
– Ну да, ну да. – Но Лало отлично понимал, что если хочешь сменить тему, достаточно просто упомянуть имя погибшего брата.
И они стояли молча, исчерпав обвинения и издевки. Им нечего было добавить. И оба просто смотрели себе под ноги.
– Нам пора, – нарушил молчание Лало.
– Папа, – ответила она.
– Да. Старый добрый папа. Ему нужна помощь.
– Чем мы и занимаемся.
– Да провались оно.
И они вошли в дом.
* * *
– Я никогда не болел. Я никогда не опаздывал. Я вечно откладывал отпуск.
– Молодец, Флако. – Жена похлопала его по плечу.
– И ради чего.
– Не знаю.
– Это не вопрос, Флака. Это утверждение.
– Ага.
– Или вопрос самому себе.
–
Минни опять возилась в ванной, взбивала волосы в прическу и брызгала лаком. И зачем она так надралась вчера? Голова гудит. Старший Ангел все понимает. Видит по глазам.
– Мне плевать на работу, – продолжал он. – Какая это была глупость, Флака. Жаль, что мы не съездили в Гранд-Каньон.
– Молодец.
Перла с трудом защелкивала застежки пояса для чулок. А он наблюдал за ней. Кто в наше время еще носит пояс для чулок? Пристегивает к нему капроновые чулки? У него была такая эротическая фантазия – юбка слегка приподнимается и пальцы тянут прозрачную ткань чулок вверх к бедру.
В юности он опускался на колени у ног взрослых женщин, которые натягивали чулки, сидя на стуле. Раздвинув ноги. «Не тронь! Только смотри». Их подарок ему. Теплый запах детской присыпки и женской секреции. Его торопливые взгляды украдкой на мелькающие белые латексные холмики между бедер. Их ловкие пальцы, прихватывающие капрон застежкой. «Только посмотреть», – командовали женщины, по его румянцу понимая, какую страсть они выпускают на волю.
Сейчас никто такого не делает, кроме его Флаки.
– Мне нравятся твои ноги, – сказал он.
Жена изумленно уставилась на него.
– У нас нет на это времени, – попеняла она.