Луис Урреа – Дом падших ангелов (страница 27)
Они считали его недоумком, как все родители. Ну да, он и был недоумком, как все дети. Понятия не имел, что его отсылают, чтобы облегчить расторжение брака.
Дон Антонио уже много лет регулярно совершал загадочные поездки на север «по работе». Мама Америка знала, что он ездит к кузине – своей «тайной» любовнице в Тихуане. Но на самом деле отец присмотрел цель по другую сторону границы. В те времена мексиканский мужчина мечтал о двух вещах: американские машины и американские женщины.
В ту самую неделю он сообщил жене, что уходит к другой женщине. Но она знала то, о чем та другая пока не подозревала: Антонио и ее бросит.
Мать ни разу в жизни не обмолвилась ни словом детям о его измене. И не собиралась умолять его остаться или устраивать ей фильм ужасов. Но, однако, понимала, что не сможет совладать со всплеском страстей Ангела, когда откроется правда об измене отца. Хватит и того, что тяжко придется с младшими. Им с Доном Антонио нужно было выдворить Ангела из дома прежде, чем мир рухнет. Отсюда и родилась идея отправить его с Чентебентом.
Иногда она представляла, как отравит Дона Антонио. Щепотка крысиного яда в кофе…
По плану Дон Антонио должен был сесть в международный автобус сразу же, как матрос Ангел выйдет в море. К тому моменту, как сын узнает правду, и беда уже случится, и время пройдет. Письма курсируют долго. Дон Антонио потребовал от жены и ее сестры только одного: его сына никогда не будут звать Ангелбент.
Мама Америка размышляла о судьбе старого серого пианино, стоявшего в углу дома. Антонио купил его в какой-то задрипанной забегаловке на окраине города, где ошивался всякий сброд, глушивший пульке и мескаль. Хозяин продал инструмент за сто американских долларов. Пианино все в пятнах и следах от сигарет. Но Антонио его любил. Играл на нем каждый день для всей семьи. И сейчас, на вечеринке, наигрывал песенки Агустина Лары[176]. Когда уедет, решила Мама Америка, она порубит пианино на дрова.
Весь этот последний шумный вечер с Бентами, собравшимися за маленьким столом под сливовым деревом, с лица Мамы Америки не сходила улыбка. «Харлей», припаркованный у задней стены сада, излучал злорадные энергии из-под своего покрова. Мать улыбалась, потому что задумала спустить мотоцикл в море, едва этот ублюдок, ее супруг, угнездится на сиденье автобуса.
Чентебент выдавал настолько непристойные шутки, что Мама Америка вынуждена была отправить младших спать. Ангел обожал такие вечера, когда отец выпивал, – Чентебент, среди множества своих пороков, был еще и завзятым кутилой и вынуждал Дона Антонио пить текилу. Удивительно, да. И Дон Антонио преображался: вместо столпа праведной силы – пластичное пританцовывающее создание со множеством голосов и забавными порочными привычками. И всю оставшуюся жизнь Ангел стремился заполнить суматошной радостной кутерьмой свой дом, полный народу, – как умели эти люди.
«Ну, Ченте!» – восклицали, бывало, женщины. «Ну, Тонио!» И Ангел никогда не мог угадать, от чего они краснели, от смеха или от смущения.
– А потом, – орал Чентебент, – слон засунул арахис прямо в задницу Панчо!
Кукабент, гогоча, свалилась со стула, а Дон Антонио подпрыгнул и на корточках пополз по двору, держась за живот и задыхаясь от смеха. Попугай верещал в клетке, как будто тоже понял шутку.
– Слушай, слушай! – сказал отец, переводя дыхание.
Бурное веселье утихло. Мясо тихо потрескивало в раскаленной яме. Стол усыпан головами креветок, и они таращатся черными бусинками глаз. И Тикибент страстно лыбилась Ангелу блестящим влажным ртом, и он знал, что на вкус эти губы – лайм, соль и рыбий жир. По столу и под столом разбросаны пивные банки, бутылки из-под текилы и стаканы. Мама Америка тем временем размышляла об острых ножах и мошонке.
– Слушай, – повторил Дон Антонио, покачиваясь в центре своей колышущейся на каменных плитках тени. – У меня есть шутка! Итак. Маленький Пепе играл в саду.
– Какой Пепе? – пьяно уточнил Чентебент.
– Да просто Пепе. Любой Пепе!
– Не понимаю, о ком ты говоришь. – Чентебент скрестил руки на груди.
– Я говорю о Пепе!
– Если Пепе нет, почему ты о нем говоришь?
– Да чтоб тебя,
– Ты выдумываешь, – заявил Чентебент, допив пиво и сдержанно рыгнув, такое изящество дает только литр креветочного газа.
– Слушай, ты, козел! – рявкнул Дон Антонио.
Этот диалог остался в памяти Ангела как самый захватывающий момент вечеринки. Даже лучше, чем анекдоты. В тот момент он осознал себя абсурдистом – это нахлынуло, как дзен-просветление. Он откинулся на спинку стула. Тикибент разрушила чары, на мгновение раздвинув ноги и демонстрируя себя во всей красе.
– Маленький Пепе, – вновь вернулся к теме Дон Антонио, – играл во дворе.
– А где он жил?
– Да иди к дьяволу,
– Извините, – Чентебент вскинул руку, перебивая, – как звали дедушку?
– Да какая разница! Это же анекдот! Не перебивай!
Ангел и женщины сдавленно хихикали.
Чентебент обиженно заявил:
– Довольно важно, чтобы у всех героев этой истории были имена. – И подчеркнул свое недоумение, оттопырив нижнюю губу и дернув плечом.
Дон Антонио испустил протестующий вопль в небеса, но смирился:
– Карлос! Дедушку звали Карлос! Годится? Теперь все довольны?
– Я доволен, отец, – радостно подтвердил Ангел.
Чентебент зевнул.
– Дедушка Карлос показал Пепе на чертова червяка, извивавшегося у входа в норку, и сказал: «Пепе, я дам тебе песо, если ты сможешь затолкать червячка обратно в норку».
– Вот скряга, – заметил Чентебент, использовав сердитое мексиканское выражение
Дон Антонио благоразумно не обратил внимания на Чентебента, и тот заткнулся.
– Пепе поразмыслил, – продолжал Дон Антонио, – и убежал в дом. Принес оттуда мамин лак для волос. Поднял червяка, побрызгал лаком, чтобы тот застыл, а потом засунул его в норку. Дедушка вручил малышу песо и поспешил в дом. Назавтра Пепе опять играл во дворе. Из дома вышел дедушка и дал малышу песо. «Но, дедуля, – сказал Пепе, – ты уже заплатил мне вчера». «А это, Пепе, – ответил дедушка Карлос, – тебе от твоей бабушки!»
И Дон Антонио победно вскинул руки.
Женщины дружно фыркнули и захохотали, даже Мама Америка.
– Ох, Тонио! – всхлипывала Кукабент.
Чентебент, помолчав, заявил:
– Я не понял ни слова.
И ровно в этот миг преисподняя ворвалась в ворота их дома и Дон Антонио показал Ангелу, что он настоящий безумец и Панчо Вилья. Они смеялись, и тут ворота распахнулись и пьяный рыбак, пошатываясь, возник по центру двора, сжимая в кулаке здоровенный нож, каким разделывают акул и тунцов.
– Чентебент! – проорал он.
То был один из мириадов конкурентов зловонной корпорации Бента.
– Я разделаю тебя, как тухлую рыбу,
Нож свистел в воздухе, и он держал его внизу, как настоящий боец.
– Ты спал с моей женой!
Женщины заверещали.
Тикибент прыгнула за спину Ангела и взвыла полицейской сиреной.
Дон Антонио все стоял с распростертыми руками. Он был без формы, а значит, и без кобуры у бедра. Потянувшись за ней, он испытал жуткое разочарование, что не может пальнуть в воздух, выдворяя эту сволочь.
Чентебент махнул очередную рюмку текилы и выкатил на обидчика красные слезящиеся глаза. Похоже, он не намерен был вступаться за себя. Он не знаком с этим
– Да она все равно была так себе, – брякнул он. И рыгнул.
Мама Америка бросилась закрывать Ангела своим телом. А Тикибент отталкивала ее, чтобы не загораживала обзор. Зеленый попугай принялся хлопать крыльями и раскачивать клетку с такой силой, что на них сверху дождем посыпались зернышки и помет.
Дон Антонио двинулся к вестнику смерти.
– Ты говнюк! – объявил он.
– Чего?
– Подонок. Свинья.
– Придержи язык.
– Сын шлюхи. Ты посмел прийти в мой дом и угрожать моим гостям? Посмел угрожать мне ножом? Да я порешу тебя и всю твою семейку. Прикончу твоих детей, убью твоих внуков. Выкопаю твоих предков и набью их рты дерьмом.
– Эй.
Дон Антонио рванул на груди рубаху: