Луис Кинтана-Мурси – Люди. По следам наших миграций, приспособлений и поисков компромиссов (страница 39)

Таким образом, можно предположить, что азиатские популяции хорошо адаптированы к коронавирусным инфекциям и что фактор риска 3-й хромосомы был «вычищен» действием естественного отбора. Ученые решили проверить эту гипотезу. Так, например, команда Дэвида Энарда, теперь уже в Аризонском университете, исследовала сильные сигналы отбора, связанные с белками человека, которые взаимодействуют с коронавирусами (CoV–VIP), у 26 популяций людей на пяти континентах. Ученые идентифицировали совокупность из 42 таких белков, демонстрирующих повышенные сигналы адаптации к окружающей среде, и смогли датировать начало их отбора периодом около 25 000 лет назад. Весомая деталь: сигналы генетической адаптации (или естественного отбора) к коронавирусам наблюдаются исключительно у популяций, ведущих происхождение из Восточной Азии, и отсутствуют у всех других популяций в мире, включая популяции из Южной Азии! Кроме того, 42 белка CoV–VIP, идентифицированные как потенциальная мишень прежних эпидемий коронавирусов (или родственных им вирусов), могут играть важную роль в этиологии SARS-CoV-2, а некоторые из них в настоящее время используются в клинических исследованиях для смягчения симптомов COVID-19.

Все эти примеры служат подтверждением гипотезы, согласно которой древнее скрещивание сапиенса с другими видами человека – неандертальцами или денисовцами – сыграло роль катализатора адаптации нашего вида к новым, непривычным условиям окружающей среды, с которым люди сталкивались, скитаясь по миру. Но эволюция – это состязание, в котором расстановка сил постоянно меняется и ничто не остается постоянным – ни сила, ни слабость… То, что было благотворным для адаптации в период, когда происходило скрещивание, где-то 40 000 или 50 000 лет назад, вовсе не обязательно благотворно сегодня: свидетельством этому является фактор риска 3-й хромосомы, унаследованный от неандертальцев и провоцирующий более тяжелое течение COVID-19.

Как бы то ни было, история нашей эволюции повлияла на состояние нашего здоровья и риск развития некоторых заболеваний. Таким образом, мы, нынешние, со всеми нашими сильными и уязвимыми сторонами, сформировались в результате связей, которые существовали в незапамятные времена с нашими дальними сородичами – древними людьми, хотя их эволюционная ветвь уже давным-давно угасла.

Культурные обычаи и генетическое разнообразие: как культура меняет наши гены

На страницах этой книги мы увидели, что на генетическое разнообразие влияют различные факторы: одни его создают (мутации), другие способствуют его поддержанию или, наоборот, снижают его уровень в человеческих популяциях (миграция, дрейф генов и естественный отбор). Но одной из характерных особенностей нашего вида является его огромное культурное разнообразие. Оно так же, как и гены, передается из поколения в поколение. Культурные признаки и передача их новым поколениям приобретают решающее значение для человека, в том числе для его выживания. Вопрос о связях между генами и культурой возник давно: часто говорят о совместной эволюции генов и культуры. Но, поскольку наши знания о геноме непрерывно растут, встает следующий вопрос: существует ли в человеческих популяциях взаимосвязь между культурными различиями и биологическим разнообразием и что генетика может сказать нам по этому поводу? Как культура влияет на нашу биологическую эволюцию?

Образ жизни составляет неотъемлемую и характерную часть культурной идентичности популяции. Сегодня мы знаем, что некоторые культурные особенности, свойственные нашему виду, такие как язык, религия или общественное устройство – например, кастовая система в Индии – ограничивают генетический обмен между популяциями и усугубляют, таким образом, их генетические различия. Наверное, язык является в этом смысле самым показательным примером. Чтобы договориться, нужно добиться, чтобы тебя поняли: сегодня нам показалось бы трудным жить вместе с кем-то, не говоря на одном языке. Точно так же, с исторической точки зрения представляется, что люди, говорившие на одном и том же языке, имели гораздо больше шансов вступить в брак и завести детей, чем те, что говорили на разных языках. Эта мысль возникает в работах Луки Кавалли-Сфорца в 1990-е годы. Он составил филогенетические деревья на основе метрик сходства языков, а затем другие – на основе генетических метрик: сравнив эти деревья, он констатировал потрясающее соответствие. Другими словами, генетическое сходство индивидов более значительно в популяциях, говорящих на одном языке, чем в популяциях, говорящих на разных языках. Перед нами пример того, каким образом культурная характеристика может повлиять на распределение генетического разнообразия между человеческими популяциями.

Влияние культуры на наше генетическое разнообразие не ограничивается лишь языковыми аспектами. Люди создали новые «экологические ниши» вслед за такими важнейшими культурными изменениями, как появление земледелия и вызванный им демографический рост. Таким образом, факт внедрения культурных нововведений смог изменить направление естественного отбора: некоторые варианты оказались благоприятными для адаптации к новой среде, созданной человеком. Прекрасной иллюстрацией этого служит классический пример адаптации к усвоению молока во взрослом возрасте. В популяциях, занимающихся скотоводством, молоко становится важным источником питания, и генетический вариант, позволяющий усваивать молоко, оказывается благоприятным: то есть культурный навык воздействовал на увеличение частотности этого варианта.

Рассмотрим несколько примеров, чтобы понять, как взаимодействуют культура и биология в процессе эволюции генов нашего вида, в том числе в контексте человеческих болезней.

Помимо корреляции между лингвистическим и генетическим разнообразием, можно упомянуть еще один пример, демонстрирующий влияние культурных навыков или обычаев на генетическое разнообразие: этот пример связан с различием миграций в зависимости от пола. Представим, что группа, составленная исключительно из одних мужчин, пускается в длительную миграцию через данный географический регион и скрещивается с женщинами – представительницами местных популяций. Смешанные популяции, появившиеся в результате этой миграции, будут демонстрировать определенную однородность на уровне Y-хромосом, поскольку в большинстве своем они происходят от одной и той же группы мужчин, но на уровне митохондриальной ДНК эти популяции будут довольно сильно различаться, поскольку по материнской линии они происходят от разных групп женщин. Перед нами пример того, каким образом культурный обычай – в данном случае миграция, различающаяся по полу, – влияет на уровень генетической изменчивости популяции. Что особенно интересно в популяционной генетике – опираясь на аналогию, мы можем поступать наоборот, то есть анализировать изменчивость Y-хромосомы и митохондриальной ДНК для того, чтобы изучать определенные культурные обычаи различных популяций, которые сильно различаются в зависимости от пола.

Такие попытки предпринимались во многих исследованиях начиная с конца 1990-х годов. Самое первое из них, проведенное Марком Зайелстадом и Лукой Кавалли-Сфорца, показало, что если сопоставить популяции, живущие на заданной географической дистанции, то они скорее демонстрируют больше генетических различий в Y-хромосоме, чем в митохондриальной ДНК. Эти наблюдения, возможно, свидетельствуют о более частых миграциях женщин по сравнению с мужчинами, что отражается в более высокой степени однородности митохондриальной ДНК (которая перемещается вместе с женщинами), чем Y-хромосом (они остаются на месте). По сути, хотя нам известны случаи крупномасштабных миграций мужчин, например, во времена завоеваний Чингисхана или (в меньшей степени) трансатлантической работорговли, данные генетических исследований сходятся на том, что исторически женщины были более «мобильны», чем мужчины. Этот факт является следствием социальных норм места жительства, определяющих, где будет жить семейная пара после заключения брака. Выясняется, что больше всего распространено патрилокальное поселение: приблизительно в 80 % случаев пара остается жить в селении мужа. Таким образом, патрилокальностью можно объяснить более выраженные генетические различия у мужчин (вариации в Y-хромосоме, отражающие разнообразие мужской части популяции) по сравнению с женщинами (с учетом вклада женской части популяции, выявленного при анализе митохондриальной ДНК).

Эта гипотеза была выдвинута в 2001 году в исследовании Марка Стоункинга, где он сравнивал генетическую историю по отцовской и по материнской линии в группах, традиционно практикующих патрилокальность или матрилокальность. Последний обычай довольно редкий: матрилокальность – когда мужчина отправляется жить в селение жены после заключения брака – встречается менее чем в 20 % сообществ. Все же в одной местности на севере Таиланда еще можно найти группы, где практикуются обе социальные нормы места жительства, что позволяет проверить данную гипотезу. В полном соответствии с ожидаемыми результатами, в группах, практикующих матрилокальность, больше различий между индивидами наблюдается с точки зрения митохондриальной ДНК, тогда как в группах, практикующих патрилокальность, более выраженные различия касаются Y-хромосомы. То есть на уровне нашего вида можно сказать, что женщины были более непоседливы, чем мужчины! Именно по этой причине, если говорить в целом, популяции имеют между собой гораздо больше сходства с точки зрения митохондриальной ДНК, чем с точки зрения Y-хромосомы. Эти исследования, как и другие, проведенные в различных регионах мира, в своей совокупности демонстрируют, как культурный выбор, связанный с общественным устройством, влияет на распределение генетического разнообразия между человеческими популяциями.