Луи Жаколио – Том 2. Затерянные в океане (страница 52)

— Да, правда! — заключил он вслух свои размышления. — И притом ведь стража часто меняется, и ты, понятно, в настоящую минуту не можешь знать, кому поручен надзор за проходом в гроты. Надеюсь, ты не обманешь моего доверия?

— В чем дело? — спросил Гроляр, ничего не понявший из этого разговора, происходившего на малайском языке, которого он совсем не знал.

— Пустяки! — ответил Ли Ванг. — Кое-какие подробности касательно дороги, которые сообщил мне наш проводник.

— Видите ли, — беспокойно продолжал полицейский, — я думаю, что теперь еще есть время вам отказаться от вашего предприятия… Даю вам честное слово, если бы я знал, что нам нужно будет темной ночью пробираться через морские трущобы к этому знаменитому дворцу, я бы ни за что на свете не согласился сопутствовать вам!

— Да, вам бы нужен был порт, совершенно открытый для входа и выхода, вроде батавского, и чтобы на этих вот скалах было написано огромными буквами: «Здесь секретное пристанище Общества Джонок». Обуздайте хоть немного ваше боязливое воображение, господин маркиз де Сен-Фюрси!

— Чем ближе мы к цели нашего путешествия, тем более тревожат меня мои предчувствия, — заметил плачущим тоном Гроляр.

— Господин! — возвестил в эту минуту Саранга. — Поднимается ветер, с которым наступит отлив. Возьмите вот эту веревку, привяжите ею вашу лодку к моей, чтобы вы ни на шаг не отставали от меня.

— Хорошо! — ответил Ли Ванг.

— Теперь соблаговолите выслушать мои последние советы, как вам приплыть к гротам Мары.

— Ладно! Этого-то я и ожидаю от тебя!

— Когда отлив начнется, я вас провожу прямо к месту, где должен буду остаться, вы же направитесь дальше уже одни, держа руль вашей лодки прямо вперед и никуда не сворачивая. Таким путем вы как раз подъедете к гротам, о чем даст вам знать шум волн под их сводами. Тогда вы зажжете фонари на носу и на корме, чтобы осмотреться кругом. Под сводами гротов вы войдете в канал, ведущий к довольно широкому подземному озеру, имеющему в длину около трех морских миль. Это озеро прямо и приведет вас на остров Иен, где устроен главный порт Общества.

— А нет ли входа на остров с другой стороны, не через эти гроты?

— Я этого не знаю, господин, я всегда входил только через гроты.

— Я думаю, что другой вход должен существовать, так как джонки, по-моему, не могут проникать на остров через пещеры которые должны быть очень тесны для них.

— Я ничего не знаю об этом, господин! Я не из тех, кому доверяют секреты… Но слышите ли? Хорошо ли вы привязали веревку к вашей лодке? Теперь нам не придется долго ждать!

— Мы готовы, отправляйся! — сказал Ли Ванг.

И опять наступила тишина, такая же глубокая, как и мрак тропической ночи, окружавший наших пловцов, которые бесшумно скользили по спокойным темным волнам моря. Но эти волны постоянно светились искрами, исходящими от разных фосфоресцирующих животных, и представляли дивную картину, способную приковать к себе внимание всякого… только не наших двух путешественников, которые слишком были поглощены своими мыслями, не дававшими им покоя.

Между тем третья лодка не теряла из виду первых двух, плывя на некотором расстоянии от них.

— Все сделано? — спросил Порник, когда спускался по канату в китоловку.

— Все, господин командир! — ответил Ланжале.

— Съестные припасы?..

— Есть, на восемь дней, на четырех человек.

— Хорошо! Оружие?

— Есть, в этом ящике ружья с репетицией и со штыками, двенадцатимиллиметровые револьверы, топоры, сабли для абордажа и прочая амуниция.

— Питье?

— Есть: двести литров воды, сто литров вина и небольшой бочонок с ромом.

— Отлично, спасибо! Данео здесь?

— Здесь, господин командир! — отозвался Данео в ночной темноте из другого конца лодки.

— Все в порядке, — заключил Порник, — а теперь — в путь, дети мои, не теряя из виду наших пассажиров с малайцем во главе!

И китоловка продолжала тихо подвигаться вперед по чуть заметному светящемуся следу, оставляемому двумя передними лодками, не подозревавшими, что у них есть спутница.

XXIII

ВСЕ, ЧТО ПРИНАДЛЕЖАЛО БАНКИРУ ЛАО ТСИНУ, носило отпечаток прочности, изящества и новейших научных приспособлений к делу. Такова была и китоловка при его яхте: она была построена из самого лучшего тикового дерева, украшена как игрушка и приводилась в движение электрической машиной, заказанной в Париже; при этом она отличалась такой скоростью хода, что могла делать двадцать два узла в час.

Порник, имевший очень острое зрение и тонкий слух, держался ровно в пятидесяти метрах от двух лодок, не будучи видим их пассажирами. Когда Саранга остановился, он также остановил свою китоловку и благодаря глубокой тишине ночи мог отчетливо слышать каждое слово малайца, разговаривавшего с Ли Вангом; ему приходилось только сожалеть, что он очень мало понимал по-малайски.

— Ну, дети мои, — вполголоса сказал он своим товарищам, — побеседуем немного, но так, чтобы нас не могли слышать там эти две обезьяны, затащившие с собой нашего француза, по его глупости. Нам нужно столковаться относительно образа действий в этой экспедиции. Тебе слово, Ланжале!

— Предполагая, что ты уже посвятил в нашу тайну Данео, — начал Парижанин, — я могу сказать только, что мы немного похожи на слепцов, пробирающихся ощупью, и потому должны следовать за Сарангой во всех его перемещениях, не теряя ни на мгновение из виду нашего друга Гроляра.

— «Нашего друга»! — возразил Порник. — Скажи лучше, что одному из наших соотечественников грозит смерть, и мы не можем допустить, чтобы он был убит этими китайскими мартышками, с их смешными косыми глазами и косами на затылках!. Итак, мы должны защитить его во что бы то ни стало, до готовности пожертвовать нашей жизнью ради него, если это окажется необходимым. Согласны вы со мной?

— Согласны, согласны! — ответили Ланжале и Данео.

— Хорошо! — одобрил Порник. — Но во всякой экспедиции, как бы она ни была ничтожна по числу людей, необходимо иметь командира, чтобы согласованнее действовать и в атаке, и в защите, и чтобы силы людей не разбрасывались ни направо, ни налево. Постараемся же теперь выбрать командира. Начинайте! Я буду собирать голоса.

— Да зачем тут голоса, — возразил Ланжале, — когда командовать должен ты, а мы готовы повиноваться тебе даже с закрытыми глазами?!

— Хорошо, — одобрил опять Порник, ощущавший некоторую наклонность к формализму. — Итак, ты подаешь свой голос за меня?

— Хоть десять голосов! — воскликнул Ланжале.

— Ладно! А ты, Данео?

— Я согласен с Ланжале во всем, признаю тебя нашим командиром и на суше, и на море и готов за тобой повсюду следовать, хоть к самому сатане в преисподнюю!

— Отлично, дети мои! И вы не раскаетесь в вашем выборе, вы увидите, что Порник первый готов будет сложить свою голову, когда представится серьезная опасность! Теперь установим известный порядок, которого будем держаться при стычке с неприятелем: ты, Ланжале, будешь моим правым флангом, а ты, Данео, левым. Это значит, что при нападении нашем на неприятеля, когда я устремлюсь на его центр, ты будешь громить его справа, а ты, Данео, слева от меня. Идет?

— Идет, идет! — ответили одновременно оба фланга.

— Ладно! Именно так и поступают на войне, — продолжал Порник, — то есть одновременно действуют и центром, и двумя сторонами, правой и левой.

Очень довольный преподанным им уроком тактики, бретонец так заключил свой деловой разговор:

— Знайте, друзья мои, что всегда тот оказывается плохим солдатом, — будь он моряк или пехотинец, — у кого в фонаре нет ровно ничего!

«Фонарь» на его языке означал голову.

— А против кого, собственно, мы идем? — спросил Данео. — Если против кучки людей, подобных этому полунагому франту, называемому Сарангой, то это еще не самая большая опасность.

— В том-то и штука, — ответил начальник армии в два человека, — что мне самому доподлинно неизвестно, против кого мы идем! Ясно только, что этот некто приближается к нам, или мы близимся к нему, что, по-моему, одно и то же.

— У него на все готов ответ, что бы ему ни сказали, — заметил, смеясь, Данео, — и он готов шутить в самой пасти сатаны!

— Черт возьми, надо быть особенно глупым, чтобы попасть к сатане в пасть! — воскликнул Порник, играя словами. — Надеюсь, однако, что с тобой никогда не случалось ничего подобного.

— Бог миловал, но шутки в сторону. Я бы серьезно хотел знать, в самом деле, с кем мы будем иметь дело?

— Дружище, я тебе скажу опять, и как нельзя более серьезно, что мы об этом решительно ничего не знаем… Ланжале скажет тебе то же самое.

— Это правда?

— Как то, что мы сидим теперь в этой самой китоловке, среди этого малоизвестного нам моря! Все, что мы узнали благодаря некоторой хитрости нашего приятеля Ланжале, заставившего малайца обронить несколько лишних слов, заключается в том, что жизнь «маркиза де Сен-Фюрси» находится в большой опасности…

— Гроляра, то есть?

— Ну да! Мы узнали, что он не вернется целым и невредимым из путешествия с этим Ли Вангом, и потому решились следовать за ними втайне от них, чтобы в случае опасности защищать его от всяких Ли Вангов и им подобных господ. Откуда явится опасность и кто неприятель, об этом мы знаем столько же, сколько и ты. Но никто и ничто не заставит отступить трех честных французов, когда дело касается защиты одного из наших соотечественников! Мы не хотим знать, замышлял ли что против нас господин Гроляр и не намерен ли он завтра же возобновить свои замыслы: он француз, и притом вдали от своего отечества. Этого должно быть достаточно, чтобы мы никому не позволили здесь тронуть его!.. Мы, может быть, потому были назначены на яхту Лао Тсина, что имеем личные счеты с господином Гроляром и потому не станем ни в чем помогать ему как нашему врагу. Так покажем же всем этим мартышкам, что они обманулись и что французские моряки помнят всегда о долге и чести!.. Но если ты не так думаешь, как мы, — можешь сесть в эту лодчонку, привязанную сзади нашей китоловки, и вернуться на яхту: мы и вдвоем с Ланжале сумеем справиться с этим делом.