Луи Жаколио – Том 1. В дебрях Индии (страница 90)
Накануне того дня, когда Комитет Трех собирался покинуть свое тайное убежище, чтобы отправиться на заседание, которое оно ежегодно устраивало, он выбирал между самыми старыми посвященными первой степени четырех администраторов для провинции, трех членов тайного трибунала и брахматму. Документ об их назначении и необходимые инструкции, запечатанные печатью общества, передавались факирам, которым вменялось в обязанность отнести их к заместителям и передать им немедленно после ареста действительных чинов. Результатом такого распоряжения, неизвестного Джону Лоуренсу, было то, что общество Духов Вод покоилось на несокрушимом основании; самые ловкие ухищрения не могли разрушить его. Весьма возможно, что на этот раз ему не пришлось даже прибегать к такому способу, так как только что произошедшие на наших глазах события достаточно показали, что тайному трибуналу были известны планы вице-короля и директора полиции, Джеймса Уотсона, а также измена Дислад-Хамеда.
Однако, одно обстоятельство не было выяснено на собрании, и мы разделяем удивление ночного сторожа Биджапура при виде того, что тайный Комитет Трех не остановился в последнюю минуту даже перед убийством, чтобы спасти человека, который готовился предать общество. Не следует ли заключить из этого, что настоящее имя изменника стало известно лишь в тот момент, когда вмешательство комитета оказалось почему-то необходимым, и свою месть он отложил, чтобы сделать ее еще более ужасной? Или он руководствовался совсем другими и несравненно более важными мотивами?.. Мы это скоро узнаем, без сомнения, ибо семь замаскированных членов, оставшихся в зале вместе с брахматмой после ухода жемедаров, не замедлят заняться рассмотрением этого важного вопроса.
Когда последний из присутствовавших покинул зал дворца Омра, факиры, состоящие в распоряжении Совета Семи и брахматмы, тотчас же стали на страже у единственной двери, чтобы ничто не помешало тайному совещанию.
Движение и шум толпы сменились тишиной и благоговейным молчанием. Неподвижно сидящие вокруг стола, за которым они заседали, и окруженные волнами белой кисеи, эти «Семь» походили своими очертаниями при тусклом свете лампы на тех смутных призраков, которыми воображение народа населяло древний дворец Омра.
Арджуна — так звали брахматму — ходил взволнованный взад и вперед мимо «Семи», взоры которых были со странным вниманием обращены на него: чувствовалось, что между вождем общества Духов Вод и семью членами Тайного Совета ощущается какое-то недовольство, готовое разразиться каждую минуту. Случай с падиалом неминуемо должен был вызвать его. Не зная важность событий, о которых Комитет Трех узнал только к концу заседания и которые были главной причиной его внезапного вмешательства, брахматма решился протестовать против вынужденной роли, сыгранной им сегодня вечером. С другой стороны, тайный трибунал не терпел никакого посягательства на свой престиж и не хотел никому объяснять свое поведение, которое никто не смел контролировать. Странно только, что он сам не объяснил положение дел, которое не было никакого смысла скрывать от брахматмы; весьма возможно, что причиной этого было вызывающее поведение последнего, неоднократно пытавшегося присвоить себе права Тайного Совета. Это заставило трибунал дать ему строгий урок, который должен был напомнить, чтобы он не переходил границ своих обязанностей. Уже одно присутствие его в зале, когда «Семь» не приглашали его остаться, было нарушением этикета; он никогда и ни при каких обстоятельствах не имел права присутствовать на совещании, и тот факт, что «Семь» остались в зале, указывал ему на необходимость удалиться вместе с жемедарами. Упорное стремление его остаться на собрании служило доказательством его желания вступить в борьбу с тайным трибуналом.
Арджуна воображал, что его спросят о причине его присутствия; это, конечно, облегчило бы ему начало спора, ибо ему было небезызвестно, что говорить в присутствии «Трех» без их разрешения запрещается. Однако Арджуна ошибся в своем ожидании; члены Тайного Совета отвечали полным молчанием на этот вызов с его стороны.
Но брахматма задумал опасную игру и после нескольких минут колебания решился первым нарушить молчание. Подойдя к столу, он по принятому обычаю отвесил, три поклона перед молчаливой группой.
— Высокие и могущественные вельможи, — начал он с видимым волнением, — простите, что я прерываю ваши мудрые размышления, но часы проходят быстро, скоро начнется день, и обязанности, лежащие на мне, заставят меня покинуть вас.
— Надо думать, сын мой — сказал самый старый из «Трех», — у тебя есть какая-нибудь важная причина, раз ты осмелился попрать ногами самую священную твою обязанность — подчинение нашим правилам. Мы слушаем тебя, уверенные, что должны будем простить тебе это нарушение… Но почему голос твой дрожит, когда ты говоришь?
Председательское место Совета Семи принадлежало по праву тому, кто был раньше всех избран в члены тайного трибунала. Вот почему его называли Старшим-Из-Трех; он носил также титул Адитьи, или сына Адити, т. е. земли. Второй получал имя Двины, т. е. второго, а последний — Пейи, или младшего сына. Каждый член тайного трибунала проходил во время исполнения своих служебных обязанностей все три степени по очереди и исполнял обязанности, связанные с ними. Пейя передавал приказания, декреты и инструкции брахматме и факирам. Двина управлял пятой провинцией, а именно Биджапуром, и руководил администраторами остальных четырех. Адитья председательствовал в Комитете Трех и Совете Семи, когда они собирались.
— Да! — продолжал Старший-Из-Трех, — мы желаем знать причины твоей тревоги.
— Я буду говорить, о Адитья, — отвечал Арджуна, — и, взволнованный твоим разрешением, открою сердце свое Трем и Семи и объясню им причины своей грусти.
— Пусть истина без страха выльется из твоей души; если слова твои верны, ты получишь удовлетворение.
— Возведенный вами в достоинство брахматмы, чтобы передавать вашу волю народам и королям, я всегда старался исполнять ваши предписания во славу общества и ради торжества правосудия, и вы всегда выражали мне свое удовлетворение. Почему же, высокие и могущественные вельможи и высокочтимые отцы, потерял я сегодня ваше доверие?.. Вот почему я нарушил установленное правило и не ждал вашего зова, чтобы излить перед вами свое горе.
— Объяснись лучше, о Арджуна: никто из нас не понял твоей мысли.
— Не по вашему ли приказанию, о светила истины, осквернился я прикосновением к нечистому
— Ты говоришь правду.
— Когда я сказал вам о цене, которую он требовал за оказанную им будто бы услугу, не вы ли решили, что предложение это должно быть принято и виновный будет наказан в присутствии всех жемедаров?
— Совершенно верно, Арджуна!
— Почему же, о Адитья, скрыли вы от меня ваши настоящие намерения? Почему же, если донос его был ложный, вы допустили, чтобы я обвинил одного из наших, и наказали клеветника помимо меня, как бы опасаясь, что я спасу его? Так ли поступили бы вы, не потеряй я, по неизвестным мне причинам, вашего доверия?
— Ты произнес слова, полные горечи, о Арджуна, забыв при этом, что решение Трех не подлежит твоему суждению… К чему было бы скрывать от тебя наши имена и наши лица и не позволять тебе присутствовать на совещаниях, если мы обязаны сообщать тебе о наших действиях и объявлять причины наших решений? Нас трое, а не четверо, нас семь, а не восемь, Арджуна, и помни, если ты дорожишь жизнью, что есть тайны, которые убивают. Та, в которой ты упрекаешь нас, принадлежит к числу таких… Достаточно и того, что ты заметил ее! Брахматма не голова, это — рука, которая повинуется, так же не сознавая того, что она делает, как дождь не сознает, почему он падает, гром — почему он гремит, ветер — почему он волнует море… В своей гордости ты дошел мало-помалу до того, что вообразил себя настоящим вождем общества Духов Вод, тогда как ты старший слуга его… Я скажу больше — раб! Благодари Шиву, что он разрешил тебе задавать вопросы Старшему-Из-Трех и ты остался жив! Я сказал. Убирайся! Вон отсюда, собака!
Затем Адитья прибавил с мрачным видом:
— Еще один брахматма, который нуждается в покое!
Брахматма никогда не получали увольнения, они отдыхали только в могиле. Слова эти были сказаны Старшим-Из-Трех, чтобы оскорбить гордость Арджуны; брахматмы знали слишком много тайн общества, чтобы им позволяли вернуться к частной жизни. Последние слова Адитьи были ударом хлыста для брахматмы, и он страшно побледнел. Несмотря на это, он три раза преклонился перед тем, кто нанес смертельное оскорбление его тщеславию, и вышел, бросив на него украдкой взгляд, который ясно показывал, что этот человек не остановится теперь перед самой жестокой местью.
Опустив за собой тяжелую кашемировую портьеру, закрывавшую вход в зал заседания, он прошептал еле слышно, ибо даже стены этого странного здания могли услышать его слова:
— О! Я докажу тебе, что гром иногда может сам выбирать голову, которую он хочет поразить!
И с горящим от волнения лицом, обуреваемый невыразимым гневом, он бросился вон из дворца Омра. Арджуна повернул уже к развалинам, собираясь идти к себе домой, когда заметил, что его факир, Утсара, не следует за ним. Он остановился и громко свистнул… Спустя несколько минут шум и треск кустарников показал ему, что его услышали: