Луи Жаколио – Том 1. В дебрях Индии (страница 36)
— Что вы хотите сказать, полковник?.. Повешена… веревка на шее… я не понимаю.
— Полноте! Вот и глухота ваша прошла, и мне кажется, что мы сейчас поймем друг друга. Я стоял подле того места, где вели на казнь вас, Сердара и еще одного туземца; я узнал всех вас троих, и вы понимаете, конечно, что с одной стороны вы не можете разуверить меня, а с другой стороны я не имею права позволить вам разыграть эту комедию до конца.
— Неужели вы думаете, черт возьми, что она очень забавляет меня!
— Хорошо, по крайней мере, что вы не желаете унижаться до лжи.
— Я во сто раз больше предпочитаю свой охотничий костюм этой шерстяной кирасе, в которой я задыхаюсь, а так как вы угадали нашу тайну, то я сейчас же предупрежу об этом своего, друга и мы не будем долго надоедать вам своим обществом… Вам лучше было бы молчать; во всяком случае, вы таким способом возвратили бы Индию Франции и при этом вас никто не обвинил бы в обмане.
— Вы, быть может, правы, но мне, видите ли, придется идти во главе своего полка, а это налагает на меня ответственность и не позволяет поэтому молчать. Идите и скажите вашему другу — я сам не хочу его видеть, так как питаю слишком большое уважение к его характеру и героическому поведению в Индии с самых первых дней революции и не в силах одним ударом разбить хладнокровно все его иллюзии — скажите, что я даю ему до вечера десять часов времени, чтобы удалиться с французской территории, и что по истечении этого срока я расскажу губернатору о комедии, жертвой которой он едва не сделался… До свидания! Это мое последнее слово, но не забудьте засвидетельствовать ему мое уважение.
Барнет вырвал листок из записной книжки и написал на нем несколько слов:
Найди какой-нибудь предлог, чтобы поскорее закончить эту бесполезную комедию… все открыто… приходи ко мне, ты все узнаешь.
Пять минут спустя испуганный Сердар прибежал к своему другу:
— Что случилось? — спросил он.
— А случилось то, что полковник морской пехоты, которого тебе представили, был в Пуант-де-Галле в день нашего побега и узнал всех нас троих.
— Роковая случайность!
— Видишь ли, у одного человека может встретиться двойник, но у троих сразу — это уж слишком.
— Ты не пытался отрицать этого?
— Отрицать! Ты, кажется, с ума сошел. Тебе следовало оставить на шхуне меня и Нариндру и твое дело пошло бы, как по маслу. Но все мы трое здесь, а пять дней тому назад нас видели вместе и при таких обстоятельствах, когда лицо человека легко запоминается!..
— Послушай, Барнет, я решился на все. Потерпеть крушение у самой цели, когда все предвещало успех, это невозможно, я теряю голову! Все здесь верят моему назначению… Я прикажу арестовать полковника, ссылаясь на тайное предписание, и…
— Полно! Ты не только теряешь голову, ты ее уже потерял… Кто же исполнит твое приказание?
— Правда твоя, — сказал Сердар с отчаянием, — но видеть, как рушатся мечты о мести и славе отечества!.. О, Барнет! Я проклят судьбой и не знаю, что удерживает меня от того, чтобы не покончить сейчас же с жизнью…
Сердар схватил револьвер и рука его поднялась… Поднялась к голове. Барнет вскрикнул, бросился к нему и вырвал у него из рук смертоносное оружие: минута промедления — и Сердар перестал бы существовать.
— Что нам делать теперь? Как выйти из этого положения, не сделавшись предметом насмешек?
— Хочешь выслушать совет?
— Умоляю тебя.
— Полковник принадлежит к числу твоих поклонников и только долг мешает ему принять участие в этом заговоре; но он дает тебе возможность выпутаться из него с честью и срок в десять часов для устройства наших дел. Знаешь, что ты должен сделать? Продолжай играть роль губернатора, а вечером мы тихо и незаметно скроемся отсюда, а я предупрежу Шейх-Тоффеля, чтобы он держал «Диану» под парами.
— Пусть так, раз это нужно! Пошли ко мне Раму и Нариндру, мне необходимо поговорить с ними прежде, чем я выйду в приемный зал.
Барнет отправился исполнить поручение друга.
Сердар остался один и в ту же минуту на веранду вышел полковник Лурдоне с листком голубой бумаги в руке.
— Я не хотел сначала видеть вас, — сказал он Сердару, — но нашел средство выручить вас из смешного положения. Вот оно.
И он подал листок Сердару. Последний колебался сначала, но кончил тем, что взял его; крупные капли слез покатились у него из глаз. Растроганный полковник протянул ему руку, и Сердар, судорожно пожимая ее, сказал ему:
— Я ничего не имею против вас, я хорошо понимаю требования военной службы…
И с подавленным вздохом он продолжал:
— И я поступил бы, как вы… прощайте!
— Прощайте и всякого вам успеха! — отвечал полковник, угодя с веранды.
Сердар развернул бумагу, которую тот передал ему. Это была поддельная депеша, написанная печатными буквами и на настоящем телеграфном бланке. Полковник воспользовался для этого телеграфным походным аппаратом.
Депеша гласила:
Серьезные осложнения в Европе, передайте управление обратно губернатору де Рив-Нуармону, возвращайтесь в Европу.
Это действительно избавляло Сердара от насмешек. Когда Нариндра и Рама вышли на веранду вместе с Барнетом, он сейчас же сообщил им содержание депеши и сказал:
— Мы едем через два часа.
Затем он приказал Раме немедленно отправиться к своему брату Шива-Томби-Модели и тотчас же привести его на шхуну вместе с Эдуардом и Мэри, которых он проводил сюда.
Влетев затем, как бомба, в приемный зал, он протянул депешу губернатору:
— Прочтите, пожалуйста, — сказал он, — меня зовут обратно во Францию, а вы остаетесь в Пондишери. События так же непостоянны, как ветер и волны; я сохраню вечное воспоминание о вашей любезности и величии вашего характера… позвольте же мне проститься с вами…
В Пондишери до сих пор еще уверены в том, что французское правительство готовилось уже объявить войну Англии во время восстания сипаев и только интриги и золото Англии были виной тому, что оно отозвало два часа спустя после приезда генералов, которые по распоряжению министра должны были стать во главе франко-индийской армии.
Незадолго до захода солнца Сердара вместе с Барнетом проводили на борт с торжеством все власти Пондишери во главе с губернатором. На Шаброльской набережной был выстроен в боевом порядке весь полк морской пехоты. Когда показался Сердар, полковник отдал приказ играть походный марш и салютовать оружием.
Когда Сердар и его друг поравнялись со знаменем, полковник приказал приветствовать его склонением знамени. Видя, что оба задыхаются от волнения, честный полковник проговорил тихо, но так, чтобы они слышали:
— Да здравствует Сердар!
Спустя несколько минут «Диана» неслась на всех парах к острову Цейлону.
VIII
НАДЕЖДА ПРИВЛЕЧЬ ВЕСЬ ЮГ К ВОССТАНИЮ была навсегда потеряна для Сердара. Раджи, более простого народа понимавшие истинную силу европейских государств, знали, что Англия готова будет идти на самые неслыханные жертвы, чтобы подавить восстание. Неуверенные в его успехе и опасаясь в таком случае всевозможных репрессий, они объявили, что согласны восстать только во имя Франции, и то с ее согласия, и Сердар знал, что они сдержат свое слово. С горечью в душе решил он поэтому отказаться от всех своих грандиозных планов в Декане и заняться одним только спасением несчастного Кемпбелла; Хардвар-Сикри был накануне сдачи, и если бы ему удалось вырвать мужа Дианы из рук людей, поклявшихся убить его, этот успех вознаградил бы его за неудачу в Пондишери.
Но сколько затруднений придется преодолеть для достижения результата! Удрученный гибелью самых дорогих ему иллюзий, он чувствовал необходимость по возвращении на борт увидеться с молодым Эдуардом, которого он полюбил с истинно отцовской нежностью; один вид этого юноши делал его моложе на двадцать лет благодаря воспоминаниям, относившимся к самому счастливому периоду его жизни. Но еще большее потрясение он испытал, когда увидел его сестру, прелестную Мэри. Он остановился, как громом пораженный и даже потерял на минуту способность говорить. Никогда еще природа не передавала такого разительного сходства от матери к дочери: это были те же самые черты лица, те же ласковые глаза, в которых отражалась вся девственная чистота ее души, то же ясное и приветливое выражение лица, те же прелестные очертания рта, те же мягкие и волнистые волосы такого же красивого цвета, как и у белокурых красавиц венецианских художников.
А когда прелестное дитя обратилось к нему — и тот же голос возник в его воспоминании — умоляя его со слезами спасти отца, он от всего сердца отвечал:
— Клянусь, что ваш отец будет жив, хотя бы для этого мне пришлось поджечь Индию со всех четырех концов.
Затем он напомнил им, чтобы они совершенно забыли здесь фамилию Кемпбелла, которая вызовет осложнение при исполнении данной им клятвы.
— Если, по несчастью, — сказал он им, — здесь на борту узнают, что вы дети коменданта Хардвар-Сикри, я не буду в силах защитить вас, несмотря на то, что я здесь хозяин; сохраните же за собой до новых распоряжений имя вашей матери. Я уверен, что оно принесет вам счастье, — добавил он с нежной улыбкой.
Крепость Хардвар находилась на равнинах Верхней Бенгалии на берегу реки Ганг, у выхода ее из верхних долин Гималаев. Ее трудно было бы взять, потому что она подобно орлиному гнезду была построена на вершине скалы, но гарнизон ее, не ожидавший восстания, был так быстро захвачен врасплох армией Нана-Сахиба, что не успел сделать необходимого запаса провизии, которой у него оставалось всего только на три месяца, тогда как осада длилась уже четыре месяца. Правда, все тотчас же согласились на половинную порцию, но тем не менее никто не верил, чтобы несчастные выдержали даже пятый месяц осады. Поэтому надо было спешить чтобы попасть туда вовремя.