Луи Жаколио – Т.4. Пожиратели огня (страница 48)
И такие вещи, безмолвно одобряемые британским правительством продолжались в течение целого полувека. «А правительство, к стыду его будь сказано, — как писала в 1836 году газета „Таймс“, перечислявшая все эти факты и многие другие, — ни разу и ни при каких обстоятельствах не только не карало за подобные преступления, а даже воспрещало своим представителям строго преследовать виновных».
Вот почему честный канадец Дик, бывший свидетелем всех этих ужасов, размышляя об участи, какую им, без сомнения, готовили нирбоа в случае, если бы им удалось овладеть фермой, невольно спрашивал себя, не в праве ли были эти туземцы поступить с ними так же беспощадно и бесчеловечно, как поступали с ними самими, и внутренне желал теперь только одного: чтобы и в эту ночь, и на завтра дело обошлось без дальнейшего кровопролития.
И желание его было услышано.
За ночь воинственный пыл нирбоа мало-помалу остыл. Первые минуты гнева прошли, и заговорил рассудок. Осаждающие не знали численности врагов и предполагали, что она очень велика, судя по огромному количеству убитых во время утреннего штурма. Кроме того, их охладило недавно полученное известие об отделении от них нготаков.
Поэтому они начали с того, что отложили приступ да утра, объясняя эту отсрочку желанием узнать предварительно число врагов. Приняв это решение, они спокойно разлеглись на траве, чтобы предаться отдохновению и набраться сил для будущих подвигов. С этой минуты на ферме перестали слышать тот зловещий воинственный гул, который так смущал и беспокоил ее защитников. Вся нирбоасская армия погрузилась в глубокий сон.
XIX
ВЕЛИКО БЫЛО УДИВЛЕНИЕ КАНАДЦА и его друзей, когда они при первом проблеске утра увидели с бельведера, что их смертельные враги их преспокойно спят, растянувшись в кустах. Переход от ночной тревоги к такому положению дел был настолько неожиданным, что все они невольно рассмеялись. Драма принимала комический оборот.
Не менее велико было и изумление бедных нирбоа, когда при пробуждении они увидели грозного Тидану, стоящего на бельведере. Они думали, что им придется иметь дело только с Кэрби и его семейством, а тут вдруг Тидана, которого весь буш и боится, и в то же время уважает, который в бою неумолим, но в обычной жизни добр, так благороден и великодушен. Бессознательно дикари дружно приветствовали его громким криком, даже не сговариваясь между собой.
Таким образом бой стал невозможным, и война кончилась сама собой. Вне себя от радости, Кэрби щедро угостил недавних врагов ромом, и между скваттером и его соседями новый мирный договор был немедленно заключен.
— Как здесь все странно кончается, — заметил своему другу Оливье, радуясь счастливому исходу осады. — Я был положительно уверен, что пришел наш последний час.
— А я совсем напротив! — возразил канадец.
— Что же, вы надеялись на благополучный исход?
— Да, было какое-то предчувствие, что и на этот раз мы благополучно выпутаемся из беды!..
В это самое время Виллиго возвратился из лагеря лесовиков. Он не верил ни своим ушам, ни своим глазам, так как предполагал пройти на ферму по трупам нирбоа, среди потоков крови, а между тем нирбоа плясали и пели песни, попивая крепкий ром.
Несколько минут спустя канадец и его друзья увидели фуру, покинутую накануне Черным Орлом. Фуру конвоировало человек двенадцать нготаков, которые, въехав во двор фермы, торжественнейшим образом заявили, что у них и в мыслях не было грабить своих «белых дедов». При этом они вручили Дику сложенный вчетверо лист бумаги, на котором было что-то написано.
Канадец, очень смутно помнивший грамоту, которой он когда-то обучался в народной школе в Квебеке, передал письмо Оливье, который прочел вслух следующее:
Gentlemen and friends,
Messieurs et amis,
Милостивые государи и друзья!
Почтенные австралийские джентльмены, которые вручат вам это рекомендательное письмо, мною им выданное, были так добры, что взяли на себя труд доставить к вам от меня фургоне военными и съестными припасами, включая ящик с оружием, найденный в одной роще, но исключая вещи, принадлежащие лично мне. Это та самая фура, которую благородный Виллиго потерял вместе с упряжью на большой дороге во время своего слишком поспешного бегства.
Достопочтенные австралийские джентльмены пригласили меня провести у них в деревне несколько дней. Я принял их любезное предложение, надеясь отыскать у них в стране знаменитую ящерицу с хоботом, которой до сих пор еще нет в моей коллекции. Не беспокойтесь обо мне; я в скором времени увижусь с вами в стране нагарнуков, куда мои новые друзья обещали меня проводить.
Это тяжеловесное послание было подписано: «Джон Джильпинг, эсквайр, будущий лорд Воанго из Воанго-Холла».
Чтецом овладел неудержимый хохот, который быстро сообщился его друзьям, потом Кэрби, потом нирбоа, которые захохотали из учтивости, сами не зная чему; чудовищный смех, точно мощный взрыв, сотрясал окрестности в течение по крайней мере пяти минут.
— Не переводите письмо Черному Орлу со всеми подробностями, — сказал канадец графу, когда смех несколько утих. — Он никогда не простит его Джильпингу.
— Почему же?
— А потому, что Джильпинг позволил себе выразиться непочтительно о великом вожде.
— Ну?
— Поверьте мне: у Черного Орла обостренное самолюбие.
— Хорошо, будь по-вашему!
Возвращение фуры и весточка от почтенного Воанго донельзя упрощали вопрос об отъезде. Времени и так было потрачено много, нужно было спешить на Лебяжий прииск, чтобы прибыть туда по крайней мере в одно время с Коллинзом и его отрядом, которые теперь наверняка успели далеко уйти вперед.
К счастью, мустанги, быстроте которых обязано было своим спасением семейство Кэрби, отдохнули в конюшнях фермы и снова были годны к службе. Однако, чтобы дать благородным животным время хорошенько оправиться после бешеной скачки, друзья решили в первый день не садиться на них, а вести их за собой на поводу.
После трогательного прощания с Кэрби и его домашними канадец, Оливье и Лоран поместились в фуре, чтобы отдохнуть после ночных треволнений. Что касается Виллиго, то его железное тело не нуждалось в отдыхе. Он встал во главе каравана, который под его предводительством снова двинулся в путь.
Мог ли спать Виллиго, когда для него наконец настал желанный, великий, давно ожидавшийся им день? Пятнадцать лет ждал он его с тех пор, как, возвратившись с охоты, нашел у себя дома мертвую молодую жену и сожженную хижину. Мог ли он спать, когда он готов был плясать, петь, предаваться всевозможным дурачествам, когда ему казалось, будто вся природа сочувствует его торжеству? Нет, это для него было совершенно невозможно.
Пятнадцать лет кряду он то надеялся, то впадал в отчаяние, то снова надеялся и опять отчаивался. Он дал себе страшную клятву остаться без погребения, остаться блуждающим каракулом до тех пор, пока смерть его жены не будет жестоко отомщена.
И теперь, когда наконец наступил этот великий день, неужели Виллиго был способен хотя бы на миг забыться сном, хотя бы на миг отрешиться от радости, охватившей все его существо?.. Нет, это было немыслимо. Сердце его билось от восторга, голова кружилась от радостных мыслей, в ушах раздавался милый голос его покойной жены.
Образы прошлого, образы быстро промелькнувшего недолгого счастья вновь возникали в душе дикаря, и он мысленно и чувствами вступил в беседу с мертвой подругой. Долго беседовал он с ней среди степного безмолвия, и под конец ему стало казаться, что солнце слишком медленно двигается по синему своду.
На привале для завтрака Черный Орел отказался от еды; радость заменяет пищу, а мщение может насытиться только мщением.
— Да что это сегодня с Черным Орлом? — спросил Оливье у канадца. — Не находите ли вы его каким-то странным и таинственным? Он все время что-то бормочет… Точно говорит с каким-то невидимым лицом. Посмотрите, как он бьет себя в грудь и обращается к солнцу с какими-то заклинаниями. Он положительно в экстазе.
— Сидя нынче ночью на веранде Кэрби, я припомнил многое из прошлых лет. Сегодня для Виллиго очень грустный день… Бедняга, мне жалко его!
— Что же это такое?
— Тяжело рассказывать, дорогой Оливье!
— Все-таки расскажите!
— Трудно! Легко ли изложить в нескольких словах драму, тяжелую, кровавую драму, воспоминание о которой до сих пор волнует кровь моего названого брата?!
— Дорогой Дик, вы начинаете говорить загадками!
— Вовсе нет!
— Но я ничего не понимаю!..
— Поймете, когда я скажу вам, что пятнадцать лет тому назад Виллиго потерял свою молодую жену, павшую жертвой мести лесовиков.
— Ах, что вы говорите!.. Как же это произошло?
Но канадец не мог продолжать. Черный Орел остановил фуру под сенью фиговой рощи и подошел к беседующим.
В эту минуту солнце готовилось зайти за Красные горы, голые склоны которых, изборожденные потоками лавы, возвышались в полумиле от наших путников. Уже стали заметны красноватые пары Чертова пика, бороздившие огненными чертами темнеющий горизонт. Гора погружалась в постоянно сгущавшийся мрак, понемногу окутывавший и лес, и долины.
— Взгляните! — сказал вдруг Виллиго в каком-то самозабвении. — Взгляните туда, на подножие большого пика. Вы увидите мщение темнокожего человека.
— Что такое? — в один голос обратились к нему наши друзья.