Луи Жаколио – Т.4. Пожиратели огня (страница 43)
Когда Труганина и Ланнэ, эта последняя австралийская чета, эти последние представители той высокоразвитой туземной расы, о которой мы говорили, были преданы земле, английское правительство распорядилось воздать им воинские почести при погребении: били барабаны, гремел салют и войска брали на караул. Так приветствовали англичане окончательное уничтожение человеческой расы, истребленной ими и их пресловутой цивилизацией.
Увидев пленника, канадец невольно содрогнулся при мысли об участи, которая ждала несчастного дундарупа. Он поспешил предупредить своих друзей, чтобы те не вмешивались в кровавую тризну.
— Ради всего святого на свете, — говорил он, — держитесь в стороне, что бы вам ни пришлось здесь увидеть. Против вековых предрассудков ничего не сделаешь. Если вы хотя бы чем-нибудь помешаете Черному Орлу во время похоронного обряда, то наживете себе в нем непримиримого врага.
— Дик прав, джентльмены, — вставил свое слово Кэрби, тоже знавший кое-что об обычаях дикарей, — Дик совершенно прав. Предупреждаю вас: ни одного слова, ни единого жеста, боже вас сохрани! Вы ничего не добьетесь, а лишь приведете Виллиго в такую ярость, что он готов будет вас всех истребить. Он этого, вероятно, не сделает из уважения к своему брату Тидане, но все-таки станет вашим врагом на всю жизнь.
— Но что же такое здесь будет? — спросил Оливье, бледнея от волнения.
— Тише!.. Он подходит. Так знайте же и берегитесь!
Виллиго приблизился к привалу, таща своего пленника.
Скажем несколько слов в объяснение этих предостережений. У нагарнуков нет жрецов в собственном смысле этого слова, а есть только кораджи, или колдуны, которые играют роль предсказателей, а не жрецов. Религиозные обряды при рождениях, свадьбах и похоронах исполняет всегда сам глава семейства без всякого участия колдунов. Своих покойников нагарнуки сжигают, веря в то, что тела умерших в виде дыма поднимаются на Луну и там соединяются с душой, принимая снова свою прежнюю форму. Люди, умершие без погребения, носятся над землей в виде каракулов, или беспокойных духов, не соединившихся с телом. Эти каракулы поджидают удобного случая, чтобы овладеть чьим-нибудь телом во время погребения и унестись на Луну. Тогда душа от украденного тела остается блуждать на земле в виде каракула. Нет выше несчастья, чем иметь каракула в семье; он постоянно допекает своих родственников, и единственное средство избавиться от него — это принести ему в жертву пленника, чтобы каракул мог овладеть его останками, превращенными в дым. Чтобы этого не случилось, на похоронах произносятся всевозможные заклинания, сопровождаемые пляской вокруг сжигаемого тела и диким воем. Позор тому главе семейства, который пропустит хотя бы один обряд: на него возлагается вся вина за появление в семье каракула.
Каракулов все боятся. Самые храбрые из нагарнуков бросаются на землю и закрывают себе лицо, только бы не видеть страшного привидения.
Теперь понятно, что могло бы произойти, если бы европейцы помешали Черному Орлу при исполнении обряда. Их не спасло бы, пожалуй, даже заступничество Тиданы, и канадец поступил очень умно, предупредив их.
Когда Черный Орел подошел к своим друзьям, то они заметили у него на лице глубокое волнение, которое он тщетно старался скрыть под маской величавого спокойствия.
Канадец, знающий как надо говорить в подобных случаях, приветствовал его следующими словами:
— Дундарупы — трусливые псы. Они храбры перед юношей, но бегут от сурового воина.
Черный Орел свирепо улыбнулся и указал на свои трофеи, говоря:
— Когда свет старости убелит голову Черного Орла, тогда не останется в живых ни одного дундарупа!
Затем он указал на пленника и продолжал:
— Это Урива, убивший Менуали; Урива последует за ним на костер.
— Нагарнук — трусливые совы, — заговорил пленник. — Они готовы прятаться в дуплах. Урива убил молодого нагарнука. Не жалко этих поганых птиц!
Все европейцы вздрогнули от этих слов. У Виллиго ноздри стали раздуваться от гнева. Драма начиналась.
— Дундарупы великие воины, и Урива великий вождь, — отвечал Черный Орел с ужасающим спокойствием. — Урива давно искал случая пропеть военную песнь. Теперь Уриве представился этот случай. Он запоет ее, уходя к своим праотцам.
— Они будут рады мне больше, чем вонючей птице, украсившей себя перьями Черного Орла! — отпарировал пленник.
При всяком другом случае за подобным оскорблением последовало бы немедленное возмездие. Но у туземцев пленник имеет право браниться до самой последней минуты. Эта брань обычно имеет целью вывести из терпения мучителей и заставить их поскорее прекратить мучения, что иногда и достигается. Именно на это и рассчитывал дундаруп, осыпая Виллиго невыносимыми оскорблениями. Но он ошибался. Виллиго был старый воин, и нелегко было вывести его из себя. Урива понял это, и холодный пот каплями выступил у него на лбу.
— Моему брату жарко! — иронически заметил Виллиго.
Тогда Урива плюнул ему прямо в лицо. Это была последняя отчаянная попытка. Она едва не удалась. Виллиго вне себя замахнулся на пленника бумерангом. Канадец с облегчением вздохнул, радуясь, что все скоро кончится. Но то была одна секунда. Виллиго разом успокоился и, близко наклонившись лицом к лицу пленника, произнес со скрежетом:
— Береги слюни, Урива: пригодятся. Ведь тебе больше никогда не придется пить.
— Пощади! — пролепетал вне себя от волнения Оливье.
К счастью, это было сказано по-французски, и Черный Орел не понял.
— Ради Бога молчите, иначе вы погибли, — шепнул канадец и, когда Виллиго повел пленника привязывать к дереву, прибавил торопливо, — подумайте об участи жены Виллиго, о сожженной хижине… Поймите его чувства, и тогда вы сами извините его. Соберитесь с силами; вы даже уходить отсюда не должны!
— Но я не могу, не могу смотреть!
— А мне самому разве приятно? Но если мы уйдем, Виллиго примет это за жестокое оскорбление. В его глазах это будет равносильно нежеланию присутствовать на похоронах Менуали. Вспомните, Урива предательски убил юношу, который еще не был воином, а это у дикарей считается величайшей подлостью. Впрочем, есть одно средство спасти Уриву.
— Какое? — с живостью спросил Оливье.
— Убить самого Виллиго, который столько раз спасал вас от смерти!
Оливье в ответ на это печально поник головой.
— Таков здешний обычай, — заметил Кэрби, — и если вы когда-нибудь попадете к дундарупам, то вас ожидает такая же участь.
Между тем Виллиго, привязав пленника, устроил костер, еще раз омыл водой тело Менуали и положил его на костер. Обряд начинался.
Рядом с покойником, по обычаю, нужно было положить все его доспехи. Виллиго положил на костер подле тела бумеранг, стрелы, копье и пращу; на грудь покойника он поставил ящик я красками, чтобы покойнику было чем татуироваться на том свете; наконец рядом же нашлось место и для задней ноги кенгуру, чтобы усопший воин не проголодался во время путешествия на луну.
При укладывании каждой вещи Черный Орел пел соответствующую песнь.
Оливье с интересом следил за этими приготовлениями, и ему вспомнились прекрасные стихи Шиллера, где описывается погребение краснокожего индейца, которому в гроб кладут все вещи, любимые им при жизни:
Сцена была и величественна, и исполнена дикой поэзии. Заходящее солнце окрашивало в багрянец и золото верхушки акаций и эвкалиптов, между тем как нижние части деревьев все более и более погружались в тень, которая словно накрывала темной волной. Очертания леса все более и более сливались в сплошной туманный фон, носивший отпечаток чего-то загадочного и таинственного.
С последним угасшим лучом солнца Виллиго запалил приготовленный костер. Огонь затрещал, вспыхнул, и красные языки принялись лизать поленья и сучья.
XV
НАЧАЛАСЬ ДИКАЯ, НЕ ПОДДАЮЩАЯСЯ описанию сцена.
Нагарнукский вождь принялся ходить вокруг горящего костра, напевая какие-то заклинания, чтобы прогнать злых духов, бродящих вокруг тела Менуали. Шаг его, сначала медленный, постепенно ускорялся, а пение переходило в вой, сопровождаемый хлопаньем в ладоши. По мере того, как разгорался костер и тело уничтожалось, требовались заклинания все более и более сильные и действенные, а бег — самый быстрый, чтобы злые духи как-нибудь тихонько не унесли кусочек тела. И начался бег, бешеный, безумный, отчаянный, головокружительный; Виллиго делал такие громадные прыжки и так дико завывал, что графу Лорагю это кружение начало казаться какой-то адской пляской.
Вдруг прогоревшая середина костра с треском провалилась, рассыпав кругом искры и поглотив в свои недра полусгоревший труп. Виллиго испустил последний дикий вой и остановился. Дело его было сделано. Теперь можно было предоставить огню завершить уничтожение трупа. Злые духи уже больше не были страшны.
Пришла очередь пленника, который стоял ни жив ни мертв. Ведь он тоже был австралиец и знал, какая участь его ждет. Он знал, что с него будут с живого сдирать кожу, но не сразу, а медленно, постепенно, ремешками. Он знал, что затем у него будут отрезать сустав за суставом, стараясь не причинить серьезного повреждения, и что лишь к утру он будет брошен в костер, который положит желанный конец этим жестоким мукам.