Луи Жаколио – Т.4. Пожиратели огня (страница 114)

— Это все, что ты имеешь мне сказать? — спросил князь.

— Как только вы и ваши табунщики будете все в сборе, скачите вверх по реке. В нескольких шагах отсюда я буду ждать вас, чтобы провести к атаману!

— А как тебя звать?

— Захар!

— Хорошо, Захар, я тебя не забуду!

— Спешите, сударь, спешите, не то будет поздно: Черни-Чаг, ушедший в село собирать мужиков, каждую минуту может вернуться.

Трава и тростники зашелестели, и князь увидел, как его собеседник, согнувшись дутой, бегом бросился к реке, а затем побежал вверх по течению. Тогда князь поспешно вернулся в избу, разыскал Степана и в присутствии молодого графа в кратких словах изложил ему положение дел. Решено было уехать, не теряя ни минуты; старый табунщик взялся оседлать коней, не возбудив ни в ком подозрения. С этой целью он пошел в общую заезжую избу, где находились табунщики, и стал сердито пробирать их за то, что они до сих пор еще не купали лошадей, а затем погнал их на реку. Здесь, в густых камышах, люди поспешно оседлали коней, а Степан все ходил и ворчал, чтобы отвлечь от них внимание домашних Черни-Чага.

Тем временем Оливье и князь мимоходом предупредили своих друзей, прося их быть готовыми каждую минуту вскочить на коней в полном вооружении, по возможности неожиданно для Черни-Чага и его людей. Повозка была выведена и запряжена и люди готовы, когда князь со своими друзьями вошел в общую избу. Бегло окинув взглядом своих табунщиков и опросив, все ли в сборе, князь вышел на крыльцо. Из-за кустов вывели и подвели его коня. Князь поднял вверх свой хлыст; то был сигнал к отъезду. В один момент все были в седле.

— Вперед! — скомандовал князь. — Покажем этим негодяям, что мы их не боимся!

Едва только путешественники выехали из ворот, как по дороге из села показался Черни-Чаг. Завидев князя и его людей, он весь вспыхнул от злобы и, забыв всякую осторожность, крикнул своим людям:

— Чего вы зеваете! Запирайте ворота! Живо!..

Услыхав эти слова, князь дал шпоры коню и решительно подскакал вплотную к перевозчику.

— Что? — грозно крикнул он. — Что это значит?! Да разве ты смеешь помешать нам уехать, когда нам вздумается?.

Голос его дрожал от бешенства.

Перевозчик понял свою ошибку и тотчас поспешил исправить ее.

— Как, ваше сиятельство на коне, в такое время? — воскликнул он с самым неподдельным изумлением. — Верно, мухи доняли вас… Ну, я и приказал закрыть ворота…

При виде такой наглости князь подумал, что лучше оставить дело так, как есть. Быть может теперь, когда замысел его не удался, перевозчик побоится открыто выступить против них и объявить себя сторонником Ивановича, а потому молодой князь, сделав вид, что поверил Черни-Чагу, сказал:

— Если так, то нам надо извиниться перед тобой, старик, что мы так внезапно вынуждены покинуть твой гостеприимный кров! Но мы только что получили вести, которые заставляют нас сейчас же продолжать путь!

— Помилуйте, ваше сиятельство, вам ли передо мной извиняться?! Ваша воля, оставаться или уезжать… Оно, конечно, жаль, что вы нашего хлеба-соли не откушали… Но, видно, не судьба…

— Да, на этот раз никак нельзя; но на обратном пути мы твоего хлеба-соли отведаем, а теперь прощай!

Князь пришпорил коня и выехал со двора, а за ним последовали и остальные. Черни-Чаг раболепно поклонился господам, а затем, злобно хмурясь, прошел в избу.

Руководимые Захаром, наши путешественники в ту же ночь добрались до лагеря Митьки, где все до последнего обмотали свои лица черными тряпками, как Черные Всадники. На наскоро созванном совете ввиду необычайных обстоятельств решено было немедленно атаковать монастырь, прежде чем Черни-Чаг успеет известить Ивановича о случившемся.

И спустя несколько минут маленький отряд Черных Всадников, мнимых и действительных, несся уже по направлению к развалинам монастыря.

XXIII

А ДЖИЛЬПИНГА ВСЕ ЕЩЕ НЕ БЫЛО. ЧТО ЖЕ делал этот благородный лорд в то время, когда его друзья шли навстречу опасности?

Не беспокойтесь, читатель, Джон Джильпинг не посрамил своего имени.

Благополучно возвратившись в село вместе с Томом, он терпеливо выждал, пока пронесся ураган, чуть было не погубивший его друзей, а затем, взяв опытного проводника, направился прямым путем к перевозу.

Целебная мазь из бараньего сала, яичных желтков и каких-то трав оказала благотворное влияние на поврежденные части тела британского подданного; последний значительно повеселел и, взобравшись на спину возлюбленного Пасифика, не спеша двинулся в путь.

Первую ночь пришлось ночевать в открытой степи, и Джильпинг уснул сном праведника в своей маленькой походной палатке, но каково было его изумление, когда, проснувшись поутру, он обнаружил, что его проводник исчез!

Однако, вспомнив, что в Австралии с ним и не то еще бывало, храбрый британец не пал духом, а, плотно позавтракав припасами из своей дорожной сумки, развернул карту уральских степей и с помощью своего компаса точно определил направление, по которому они должны были следовать, чтобы добраться до перевоза.

Но на этом их приключения не закончились.

Они успели уже довольно далеко отъехать от последней стоянки, как вдруг Том, немного отставший, указал мистеру Джильпингу на что-то видневшиеся вдали.

— Что там такое? — спросил Джильпинг. — Что тебя так напутало? — и вдруг сам чуть не остолбенел от ужаса: три громадных косматых медведя быстро приближались к ним, тихо ворча и мотая своими косматыми головами.

Том в испуге взобрался на вьючную лошадь и ускакал в степь. Пасифик же насторожил уши и скорее с любопытством, чем со страхом, уставился на медведей.

Не успел Джильпинг опомниться, как все медведи были уже около него; он инстинктивно поднял свой кларнет, который был у него в руках, и вдруг медведи, находившиеся уже в нескольких шагах от него, поднялись на задние лапы и встали, точно солдаты на часах. Тогда Джильпингу пришла в голову гениальная мысль: он поднял к губам свой кларнет и принялся наигрывать шотландский национальный танец; медведи немедленно пустились в пляс, соразмеряя свои движения с темпом танца.

Достопочтенный мистер Джильпинг готов был уже приписать это магическому влиянию своей музыки, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что медведи были снабжены ошейниками и скованы между собой довольно длинной цепью. Очевидно, это были выдрессированные животные, принадлежавшие, вероятно, какому-нибудь бродячему поводырю, застигнутому в степи недавним бураном. Хозяин их, по-видимому, погиб под песком, а животные, движимые инстинктом самосохранения, сумели спастись и теперь бродили по степи, связанные своей неразрывной цепью. Завидев Джильпинга, они побежали к нему, обрадованные тем, что снова обрели общество человека, к которому они привыкли и без которого чувствовали себя одинокими в этих степях.

У среднего медведя, кроме того, была еще обмотана вокруг шеи длинная цепь, за которую, вероятно, водил по городам свою тройку бурых погибший поводырь.

Отъехав на некоторое расстояние, Том остановился и глядел издали, что будет дальше. Джильпинг, оглянувшись, стал звать его назад, угрожая в случае неповиновения своей магазинкой.

— Ну же, слезай с коня, — крикнул ему лорд Воанго, — трус ты этакий! Разве не видишь, что здесь нет никакой опасности!

С этими словами мистер Джильпинг схватил лошадь под уздцы, а Том, соскочив на землю, поспешно спрятался за спину Пасифика.

По приказанию добродушного ученого Тому пришлось раскрыть один ящик с сухарями и предоставить содержимое в распоряжение медведей, которые принялись уписывать это угощение с величайшим аппетитом. Щедрость со стороны мистера Джильпинга настолько расположила косматых плясунов в его пользу, что когда после угощения он стал дружеским тоном уговаривать их отправляться, куда им будет угодно, они отвечали ему самым ласковым рычанием, что они никуда не желают уходить от него. Когда Джильпинг снова взобрался на своего Пасифика, чтобы продолжать путь, трое медведей побежали за ним следом, останавливаясь, когда он останавливался, и ускоряя аллюр, когда он его ускорял.

Напрасно Джильпинг старался обмануть непрошеных попутчиков, сбить их со следа или увернуться от них тем или другим путем. Это удавалось ему лишь на минуту, затем медведи опять уже бежали за ним следом, как верные собаки.

Такая привязанность была поистине трогательна. Но так не могло долго продолжаться. Джильпинг должен был спешить на выручку своих друзей, и медведи только стесняли его; кроме того, он вынужден был кормить их бисквитами, сухариками и печеньем, а пополнять эти запасы в степи было не из чего.

Что же было делать?

Джильпинг решил пуститься на хитрость.

С наступлением ночи наши путники по обыкновению разбили палатку и расположились на ночлег. Когда Джильпинг убедился, что медведи, свернувшись клубком, заснули крепким сном, он сделал знак Тому, который был уже предупрежден и держался наготове, чтобы тот сложил палатку, навьючил ее на коня, а коня взял под уздцы и тихонько, крадучись, отвел его в сторону. Сам Джильпинг с теми же предосторожностями отвел Пасифика, и только когда они были уже довольно далеко от медведей, они припустились изо всех сил.

Наши путники скакали в продолжение целых четырех часов, поминутно оглядываясь, чтобы посмотреть, не гонятся ли за ними медведи; наконец, убедившись, что медведи остались далеко позади, они снова разбили палатку и расположились отдохнуть до утра. С восходом солнца мистер Джильпинг был уже на ногах. По его расчетам, они должны были в этот же день, до наступления ночи, прибыть к перевозу. Том еще спал.