Луи Тома – Детективы (страница 7)

— Это неважно, — отрезал Филипп. — Главное, что вы меня нашли.

— Я все же пытался до вас дозвониться…

— Я отключил телефон, чтобы не беспокоили.

— Чтобы не беспокоили, — повторил Шабёй, не сводя глаз с Люсетты. — Вот, вот, все объясняется.

Манеры этого пижона уже начинали раздражать Филиппа. Он с трудом подавил гримасу недовольства.

— Напоминаю вам, что месье Сериньян только что потерял жену. Вам бы следовало быть покороче.

Полицейский не оценил внезапного вмешательства Люсетты и посторонился, освобождая дверь.

— Я не хотел бы отнимать у вас время, мадемуазель.

— У меня полно времени, господин офицер полиции. Их взгляды встретились, и он первый отвел глаза. На его щеках выступил слабый румянец, губы поджались, образовав одну тонкую нить.

— Я желаю побеседовать с месье Сериньяном без свидетелей, мадемуазель, — заявил он, наконец, с трудом сохраняя самообладание.

— Так бы сразу и сказали, господин офицер полиции. Удовлетворенная своей победой, она небрежно повернулась к нему спиной и сказала Филиппу:

— В таком случае я убегаю.

Филипп проводил ее в прихожую, и, когда помогал ей надеть плащ, она шепнула ему на ухо: «Что я вам говорила? Только не позволяйте этому идиоту давить на вас».

Затем нормальным голосом, сказала:

— До скорого… Созвонимся.

— До скорого. Роберу — привет, — добавил он, когда она переступила порог.

Он был недоволен резкостью Люсетты и полицейского. Последний, конечно, дурак, но дурак обидчивый. И незачем было распалять его понапрасну. Однако для большего правдоподобия не стоило также казаться и чересчур уж покорным.

— Должен признаться, — сказал Филипп, присоединяясь к нему в кабинете, — ваш визит удивляет меня так же, как он удивил сегодня утром моих друзей.

Пальто Шабёя, сложенное пополам, висело на спинке стула. А сам полицейский сосал новую вычурную трубку и держался с присущим ему самодовольством.

— Так вот, — заявил он, — сейчас вы удивитесь еще больше, ибо я хочу попросить вас отложить похороны мадам Сериньян.

— Но церемония назначена на завтра.

Филипп находил своего собеседника все более несносным.

— Приняты меры по транспортировке тела моей жены из Омбревилье. Сожалею, но уже поздно что-либо менять.

— Я тоже сожалею, но придется! — Шабёй шумно затянулся трубкой. — Имею честь сообщить вам, что прокуратура потребовала произвести вскрытие.

Видя изумление на лице своего визави, он немного смягчился:

— Я понимаю, вам это неприятно. Но закон есть закон.

— Закон есть закон, — проворчал Филипп. — Разве выводов дорожной полиции недостаточно?

— Надо полагать, что нет!

Филипп подошел к окну. Сквозь запотевшие стекла улица виделась ему как в тумане: может быть, еще шел дождь, может — нет. Притворившись, что разглядывает сад, он зажмурил глаза и сосредоточился.

Каковым, в сущности, было его положение? Вдовец, потерявший жену в результате несчастного случая, приготовившийся похоронить ее и вдруг узнавший, что будет произведено вскрытие тела. Добросовестный вдовец подскочил бы до потолка!

Филипп подскочил, и его, хотя и запоздалая, реакция, похоже, привела в восторг инспектора, который охотно подал реплику:

— Знаете ли вы, что в точности произошло на дороге между Омбревилье и Муленом?

— Это очевидно: моя жена сбилась с пути… На повороте в глинистой грязи машину занесло… Что, кстати, подтверждает и протокол, составленный на месте происшествия.

— Не подтверждает, а предполагает, — поправил Шабёй. — А это не одно и то же. Ночь, лес, пустынная дорога… Вы можете быть уверены, что на мадам Сериньян не напали?

— О Боже! Но зачем? И кто? У нее ничего не украли, все украшения остались на ней… Мне их вернули.

— Ограбление не обязательно должно быть мотивом убийства.

— Это немыслимо! Вы что же, полагаете, моя жена явилась жертвой…

Филипп попал в ритм. Он продолжил именно с тем сдержанным возмущением, какое требовалось.

— Жертвой… нападения маньяка?

— Не исключено, что ее смерть была кому-то выгодна, месье Сериньян.

Полицейский вновь хитровато сощурил глаза, чем, вероятно, хотел показать, что он — стреляный воробей, затем внезапно выпалил вопрос, который уже давно вертелся у него на языке:

— Страховка на случай смерти имеется?

— А как же! — Филипп не мог отказать себе в удовольствии поиздеваться над ним. — На пятьдесят тысяч франков… пять миллионов старых.

— Значит, смерть мадам Сериньян приносит вам пять миллионов!

Достаточно было увидеть Шабёя, его возбужденные глаза, тот быстрый жест, каким он направил мундштук трубки прямо в грудь своему собеседнику, чтобы понять его ликование.

Невозмутимо, словно не уловив намека, Филипп «окатил» его заранее приготовленным ушатом холодной воды.

— Вы ошибаетесь. Это я застраховал свою жизнь в пользу моей жены… Теперь, естественно, в страховке отпала всякая необходимость.

Вид раздосадованной физиономии Шабёя доставил ему немалое удовольствие.

— А о чем подумали вы? — спросил он простодушно. Телефонный звонок едва не оборвал его на полуслове.

— Вы позволите?

Сняв трубку, он тотчас узнал голос Робера: «Алло, старина. Собирался к тебе заехать, но тут на фабрике скопилось столько дел».

С присущей ему бесцеремонностью инспектор попытался вырвать трубку у Филиппа из рук.

«Прости… Я перезвоню…» — раздалось в трубке.

Филипп отошел от телефона и стал ждать реакции полицейского.

— Кто это был? — спокойно поинтересовался тот.

— Господин инспектор, вас это не касается. — Кипя гневом, Филипп смотрел ему прямо в глаза. — Я терпеливо сношу все ваши дерзости, месье, не обижаюсь на ваши оскорбительные инсинуации, мирюсь, наконец, с вашей бесцеремонностью… Но всему есть предел. Вы выходите за границы приличия!

Шабёй побледнел.

— Если вы это воспринимаете таким образом… Он взял пальто и направился к выходу.

— Когда потребуется, я вас вызову.

Уязвив самолюбие инспектора, Филипп сделал его своим врагом. Мог ли он дать ему уйти, не ликвидировав подозрения, которые у того, вероятно, появились?

Когда полицейский уже собирался пересечь порог комнаты, он бросил:

— Вы бы не сомневались, что это несчастный случай, если бы видели место происшествия… да еще в семь часов вечера!

Полицейский резко обернулся.

— Откуда вам известно время аварии?

Он проглотил наживку с жадностью барракуды.