Луи Тома – Детективы (страница 42)

— Дай мне твое пальто и садись. Может быть хочешь кофе?

Она взяла чайник.

— Матильда рассказала, что вчера после обеда ты был здесь. Большое спасибо за конфеты, они были замечательные.

— Превосходные. — Подхватила Матильда, покосившись на пакет с конфетами.

В присутствии третьего лица Жак не хотел разговаривать на тему, ради которой пришел сюда, а толстая старуха, казалось, не имела намерения уходить. Видимо, мадам Меллерей догадалась о смущении сына, так как сказала, указывая на конфеты:

— Предложи Матильде, пока она не ушла.

Жак удивился способу избавиться от лакомки. Последняя с полным ртом и руками не замедлила удалиться.

— Весь смысл ее жизни — это еда, — вздохнула мадам Меллерей, проговорив это дружески-укоризненным тоном. К счастью она не может пожаловаться на печень.

Затем ее взгляд стал вдруг серьезен.

— У тебя лицо как из папье-маше!

С тех пор, как он женился, она встречала его подобными словами при каждом его посещении. Вероятно инстинктивно указывала этим, что жена обращается с ним хуже, чем она.

Обычно он возражал:

— Ты всегда это говоришь. Я опять поправился на четыре фунта.

Сегодня это должно быть соответствовало действительности, ибо Элен это тоже заметила, и он не стал возражать.

— У меня неприятности.

— С твоей женой?

— И да и нет.

— Что еще она затеяла?

Мадам Меллерей не имела теплых чувств к снохе. Они всегда осуждали друг друга и почти не поддерживали отношений.

Жак рассказал выдуманную им историю.

— На прошлой неделе я играл в покер. Я проиграл много денег и не сказал Элен.

— Ты теперь стал играть в карты!

Упрек и отвращение, которые появились на ее лице, укрепили решение Жака не доверять ей своих истинных забот. Развод и вымогательство были словами, способными привести ее в ужас.

— Сколько же ты проиграл?

Он вместо ответа сделал уклончивый жест, но она попыталась узнать.

— Десять тысяч — двадцать тысяч франков.

Она всегда считала в старых франках и это во сто раз увеличивало моральное значение денег. Тридцать тысяч франков для Роджера составляли три миллиона.

— Двадцать пять… тридцать…

Выражение ее лица показывало, что такого рода проигрыш был следствием тяжелого порока. Чем больше называлась сумма, тем больше появлялось у нее смущения, а повышение суммы замедлялось.

— Тридцать четыре тысячи… тридцать шесть… тридцать семь…

Наконец она воскликнула испуганным недоверчивым тоном:

— Неужели около тридцати тысяч?

Между этими смехотворными суммами и тем, что действительно было нужно Жаку была такая огромная разница, что он предчувствовал, сколь велик будет ужас старой дамы, когда она узнает это.

— Нет, успокойся. Не больше двадцати тысяч.

Чтобы относительную величину суммы еще больше уменьшить он употребил новое выражение:

— Меньше двухсот новых франков.

— Господи, спаси и помилуй! Ты испугал меня, мой мальчик!

Она развеселилась.

— Один момент я подумала: мой сын сошел с ума! Но, мой бедный юноша, какой черт в тебя вселился…

Сегодня после обеда, она будет за меня молиться, подумал Жак. Он продолжал ее успокаивать.

— Это произошло случайно, я больше так не сделаю.

— Но двадцать тысяч франков — это большие деньги!

— Не заботься об этом. Все уже почти в порядке. Я не должен был тебе говорить об этом.

Он поспешил уйти. Его к этому вынудило возвращение Матильды, которая насытившись его конфетами, пришла попрощаться и взяла с него обещание скоро снова прийти.

— Только не между четырьмя и шестью часами! — крикнула ему вдогонку мать. — В это время я бываю в церкви.

Она крикнула ему еще что-то из окна, когда он уже удалялся от дома. Он не мог гордиться собой, как и из-за своей неудачи, так и от чувства угрызения совести, что нарушил покой матери, которая этого не заслуживала.

— Неужели он не в состоянии вести себя, как взрослый?

Как поступил бы другой мужчина на его месте? Оставить Элен, засучить рукава и еще раз начать с нуля? Это бывает в фильмах и романах, но вряд ли в жизни. Между теорией и практикой огромная пропасть.

Чтобы больше не думать — еще один способ сдаться — он с ожесточением работал всю вторую половину дня. В шесть часов он почти выдохся.

— Я скоро освобожусь, — сказал он Элен, которая отправлялась домой. Я приеду немного позже.

К семи часам он закончил свою работу. Персонал с фабрики разошелся. Его охватило сильное желание увидеть Жаннину, обнять ее, побыть возле нее.

Разве она утром не сказала ему, что весь вечер будет дома?

Он поднял трубку и сначала позвонил Элен.

— У меня что-то не ладится… Да, глупая ошибка. Я хочу сегодня вечером распутаться с этим.

— Возьми книгу домой, ты сможешь после ужина снова заняться.

— Мне удобнее здесь, где все под руками. Где-нибудь поблизости я малость перекушу.

Он хотел было позвонить Жаннине, что намеревается к ней зайти, потом передумал. Ему захотелось ее увидеть. И удивить своим приходом. По пути к авеню Виктора Гюго он купил гусиную печенку, курочку в желе, маленький торт и шампанское. Теперь любовники могут устроить хороший ужин. Несмотря на свои заботы он почувствовал себя почти радостно и нетерпеливо, как гимназист при легкомысленной проделке. В половине восьмого он явился к своей подруге с полными руками свертков и счастливой улыбкой на губах. Когда он позвонил, Жаннина открыла дверь и, увидев его, замерла, стоя с открытым ртом.

— Ах, это ты!

— А кто же еще может быть?

— Не знаю… Ты говорил мне что не придешь. Когда зазвонил звонок, я никак не предполагала…

Он пошел на кухню, подтрунивая над ней.

— Наверно ты ждала кого-нибудь другого?

— Но ты глупец! Почему ты не позвонил?

— Я хотел тебя удивить.

— Возможно это было удивление.