Луи Тома – Детективы (страница 4)

— Тем хуже для нее. Это послужит ей уроком. Робер, в свою очередь, пожал плечами. Появление в дверях гостя избавило его от необходимости отвечать. Вид у того был мрачный.

— Она ушла из салона в пять часов. Я говорил с хозяином.

— Вот видишь. Значит, скоро будет здесь.

— Черт возьми, — возмутился Филипп. — Ты что, издеваешься? Не три же с половиной часа сюда ехать.

— На дорогах пробки…

— Даже с пробками…

— Может, сбилась с дороги… или с машиной что случилось, — робко заметила Люсетта.

— Мы же в конце концов не в пустыне, и она знает, что ее ждут. Позвонила бы.

— Если только она не застряла где-нибудь на полпути между Омбревилье и нашим домом. Ты знаешь, какая здесь местность?

Еще бы ему не знать! Разве весь его план не был построен на исключительно удобном месторасположении загородного дома?.. Старая мельница, притаившаяся в ложбине меж двух склонов, покрытых густым кустарником, находилась в отдалении от ближайшей деревни, и чтобы добраться до нее, надо было преодолеть две добрых мили по разбитой лесной дороге. После того, как закрылся кирпичный завод, некогда процветавший благодаря ему Омбревилье теперь медленно приходил в упадок, и дорога была в ухабах.

— Может быть, бедняжка идет сейчас через лес пешком, — продолжал Робер. — Лучше всего поехать ей навстречу.

— Я так и сделаю, — сказал Филипп и направился к двери.

Вдруг он остановился.

— Да, но… А если она все-таки позвонит?

Роберу ничего не оставалось, как предложить свою помощь.

— Я быстро управлюсь.

Он надел пальто и вышел. Послышался шум отъезжавшей машины. Свет от фар с трудом пробивался сквозь густой туман. Шум мотора, пучки света становились все слабее и вскоре совсем исчезли в ночи…

Филипп и Люсетта, проводив его до крыльца, вернулись в гостиную, не зная, что сказать друг другу.

Люсетта первая нарушила молчание.

— Если у вас есть чемодан, — предложила она, — можно отнести его наверх, в вашу комнату.

— Нет у меня ничего… Все должна была привезти жена.

Он заговорил о жене в прошедшем времени, что явилось неожиданностью не только для Люсетты, но и для него самого. Он тут же замолчал и принялся нервно расхаживать взад-вперед по комнате. Люсетта с задумчивым видом бросила в камин полено.

— Ну зачем же предполагать худшее? — спросила она тихо, не оборачиваясь.

— Да потому что… я ничего не могу с собой поделать. И потом, жена не любит ездить ночью… Она плохо видит, а очки носить отказывается.

Пытаясь хоть как-то приободрить его, Люсетта принялась выдвигать всевозможные оптимистические гипотезы. Он ее почти не слушал…

Часы пробили девять раз. Раймонда пролетала над Пиренеями. Филипп думал о ней, кое-как поддерживая разговор, конечная цель которого ему заранее была хорошо известна.

— Я знаю, знаю, — проворчал он, наконец. — Поломка… Поехала не по той дороге… Так всегда говорят в подобных случаях.

— И к счастью, в девяти случаях из десяти так оно и есть.

— Да услышит вас Бог!

Он так вошел в роль, что начинал уже испытывать подлинные чувства.

— Скорее бы пролетели эти несколько часов!

— Какие обидные для меня вещи вы говорите, — заметила она жеманно. И поскольку он, озадаченный, недоуменно смотрел на нее, она, покраснев, добавила: — Неужели мое общество так неприятно вам?

— Простите, Люсетта, я не хотел вас обидеть.

Он совсем не предполагал, что беседа примет такой оборот. Что угодно, только не это.

— Войдите в мое положение. Я обеспокоен, я очень обеспокоен.

— А я уверена, что вы волнуетесь напрасно.

Она напускала на себя вид усердной воспитательницы или медсестры, примешивая к этому притворную веселость, которая неприятно резала слух.

— Вот увидите, завтра мы все вместе посмеемся над вашими тревогами.

Он вежливо улыбнулся. Довольная, что ей удалось его развеселить, и убежденная, что находится на правильном пути, Люсетта включила проигрыватель и поставила пластинку.

— Пригласите же меня на танец, — сказала она, властно взяв Филиппа за руку.

Он подчинился, и под звуки аргентинского танго они поплыли вокруг стола. Он — уносясь мыслями вдаль, обхватив безразличной рукой ее тонкую под мягким пуловером талию; она — чуткая, с полузакрытыми глазами, тесно прижимавшаяся к своему кавалеру. Бледный, то и дело мигавший свет, производимый электрогенным агрегатом, получавшим энергию от лопастного колеса, придавал сцене вид почти двусмысленной интимности.

«Если бы Раймонда видела нас…» — думал Филипп.

Она согласилась пойти на преступление только из любви к нему. Трудно даже представить, что она могла бы сделать из ревности.

Танго закончилось мяуканьем аккордеона. Началось другое. Люсетта не отпускала своего кавалера. Филипп понял, что обречен танцевать до возвращения Робера, и смирился. По крайней мере это имело один плюс: ему не надо было поддерживать беседу.

Тем временем отсутствие Робера затягивалось. На пятом танго Филипп не выдержал: ему осточертело танцевать, осточертела Люсетта, прижимавшаяся к нему все больше и больше. Он воспользовался первым же предлогом, чтобы остановиться: забыл сигареты в кармане куртки, которую Робер отнес в его комнату.

— Не беспокойтесь… Я найду.

Только он исчез на узкой деревянной лестнице, что вела на второй этаж, как дверь отворилась, и Робер, крадучись, словно вор, прошмыгнул в гостиную. Он был такой же бледный, как и Филипп, когда тому стало плохо.

Люсетте это сразу бросилось в глаза.

— Что такое? Плохие новости?

Она инстинктивно понизила голос. Он так же тихо ответил:

— Несчастный случай.

— Серьезный?

Он наклонился, наливая себе полный стакан виски.

— Она мертва.

Сооружение из обуглившихся поленьев в камине рухнуло под радостный треск разлетавшихся во все стороны искр. Робер жадно отпил из стакана и заговорил снова:

— Я какое-то время смотрел, как вы танцевали… Ника не решался войти.

Люсетта рухнула в кресло. От волнения у нее перехватило дыхание.

— Как это случилось?

— Она сбилась с пути и после Омбревилье поехала по дороге, которая ведет к заброшенному глиняному карьеру… Помнишь, прошлым летом супруги Дешасей тоже заблудились… Поэтому я и решил поехать туда… На повороте ее машину, очевидно, занесло… Она упала в карьер…

— Ты уверен, что она…

Люсетта не решалась произнести страшное слово. Брат пришел ей на помощь.

— Мертва? Увы, это так. Она не могла уцелеть… Переворачиваясь, машина загорелась… Если бы ты видела эту картину…

Он взмахнул перед собой рукой, словно желая прогнать прочь кошмарное видение — четыре погнутых колеса над развалившимися, почерневшими от огня частями автомобиля выглядели в какой-то степени неприлично и ужасно одновременно.

— В свете фар это производит жуткое впечатление… Ни больше, ни меньше — груда железа… А в ней — она… или, вернее, то, что от нее осталось. Меня чуть не стошнило… Я думал, что никогда уже больше не смогу сесть за руль…

Он снова налил себе виски. Люсетта тоже протянула стакан.