Луи Тома – Детективы (страница 16)

— А его сестра?

— Сестра?

Уловив в голосе Раймонды легкое замешательство и опасаясь, как бы она не наговорила лишнего, Филипп решил, что пора вмешаться. Он с шумом распахнул дверь на улицу, хлопнул ею и крикнул из прихожей:

— Ну вот! Машина готова.

Входя в гостиную, он заметил, как Раймонда вся напряглась, побледнела. Она ведь не могла знать, что он тоже вступает в игру, притворяясь удивленным.

— Господин инспектор, вот те на! Не ожидал встретить вас здесь.

Затем, кланяясь Раймонде, изрек:

— Прошу меня извинить. Пришлось немного повозиться с зажиганием. Такой мороз, что машина ни за что не хотела заводиться.

— Неважно… Мы тут немного поболтали. — Она пристально посмотрела на Филиппа. — Если вы заняты, я могу вернуться домой одна.

— Отчего же, мадам, ведь я обещал отвезти вас.

И чтобы окончательно ее успокоить, он сказал полицейскому, еще не промолвившему ни слова.

— Мадам была очень дружна с моей женой.

— Да, да, я знаю, — сказал Шабёй, думая о чем-то своем.

— Уже поздно, я обещал мадам, что отвезу ее… Если вы не против, мы могли бы встретиться в другой День.

У Раймонды отлегло от сердца. Невидимая нить связывала ее с Филиппом. Они обменивались флюидами, настраивавшими их на одну длину волны. Они владели ситуацией, играя с коротышкой-инспектором, как парочка жирных котов с мышкой. Они испытывали пьянящее чувство неуязвимости.

Раймонда одарила полицейского обворожительной улыбкой.

— Все в ваших руках, господин инспектор.

— Если бы вы не слишком торопились…

«Ты торопишься, очень торопишься!..» Филипп, напрягаясь изо всех сил, мысленно посылал ей свой приказ… «Будь понастойчивее, и мы от него избавимся!»

Впрочем, разве не на это были направлены их усилия? К его ужасу она ответила:

— Пожалуйста… У меня есть несколько минут.

Она была неподражаема в своей простоте, и Филипп подумал, не ударил ли этот ощущаемый и им самим хмель в голову Раймонде настолько, что она совсем потеряла чувство реальности.

— Я могу подождать здесь, — продолжала она, — пока вы будете беседовать с господином инспектором у себя в кабинете…

«Дура! Трижды дура!» Филипп в душе поносил ее на чем свет стоит. «Теперь этот легавый будет торчать здесь весь вечер, и неминуемо настанет момент, когда ему придет в голову проверить ее удостоверение личности».

Но он не мог оспаривать ее решение, тем более что Шабёй встретил его с восторгом:

— Отлично!.. Все устраивается… Я готов следовать за вами, месье Сериньян.

Выходя из гостиной, Шабёй обернулся:

— Это не надолго, мадам.

Он почти расшаркивался перед ней. А оказавшись в кабинете, даже пробормотал: «Она прелестна», затем, словно освобожденный от этого подавлявшего его личность присутствия, вновь обрел свою обычную надменность.

— Месье Сериньян…

— Господин инспектор, — перебил его Филипп, — только один вопрос: вы здесь с официальной миссией?

Поколебавшись несколько секунд, тот честно признался:

— Нет!

— В таком случае я вас прошу быть покороче. О чем идет речь?

— Ну так вот, — сказал Шабёй. — Сегодня утром месье Тернье был так любезен, что показал мне свою фабрику. Интересное, очень интересное это занятие — производство игрушек… Создается впечатление… как бы это сказать… что сбылась твоя давнишняя мечта… ты словно попадаешь в мастерские Деда Мороза…

«Еще и поэт, ко всему прочему, — подумал Филипп. — Да, сегодня он явно какой-то другой!»

— В ходе нашей бессвязной беседы, — продолжал Шабёй, — месье Тернье обмолвился, что вы с супругой намеревались совершить путешествие в Бразилию…

— Да, верно. И что же?

— Нельзя ли поинтересоваться причинами? Широким жестом Филипп указал на полки своего книжного шкафа.

— Ответ вот здесь, в книгах, которые вы видите. Посетив цеха Тернье, вы осуществили давнишнюю детскую мечту… Моя мечта — это Латинская Америка. Тем более что я, как вы знаете, писатель.

Он замолчал, чтобы взять сигарету из пачки «Голуаз», которая валялась рядом с пишущей машинкой. Шабёй набивал трубку.

— Вы по-прежнему собираетесь туда поехать?

— Возможно. Друзья мне настоятельно рекомендуют сделать это.

— Когда отъезд?

— Я сказал «возможно»… Как я могу вам назвать сейчас точную дату?

— Вы поедете… один?

Намек был лишь слегка замаскирован. Уже готовый рассердиться, Филипп подумал вдруг о шаткости своего положения, их положения с Раймондой. Не думал ли о Раймонде также и инспектор, задавая свой вопрос?

— Очевидно, — ответил Филипп, не замечая наглости.

— Очевидно, — повторил полицейский, раскуривая трубку.

Пресный запах светлого табака распространился по комнате.

— С первого дня работы в полиции, — вновь заговорил он, выпячивая грудь, словно у него за плечами была длинная и блестящая карьера, — с самого первого дня я всегда поражался ненадежности свидетельских показаний…

Его мысль прозвучала совсем невпопад, но он, по-видимому, был удовлетворен таким переходом, потому что сказал:

— Так и с Тернье, если бы я захотел… Вопрос профессионального мастерства, не так ли… — Он вскинул свою маленькую головку и выдохнул в потолок большой клуб дыма. — Мне почти удалось заставить его сказать, что он не так уж и уверен в том, что вы приезжали в Мулен в ту субботу, когда случилась трагедия.

Он блефовал. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на его хитрое выражение лица. Поэтому Филипп ответил примерно в том же духе:

— Testis unus, testis nullus[4], где-то я это уже читал. — Шабёй покосился на него краем глаза.

— В вашем случае, например… — Можно было подумать, что он читает лекцию по криминологии неофиту. — В вашем случае основным является свидетельское показание Люсетты Тернье. Она вас встречает, она подтверждает время вашего приезда…

— Какую же тогда роль вы отводите ее брату?

— Если я правильно понял, Робер Тернье прибыл гораздо позже.

— Значит, вы плохо поняли, — отрезал Филипп. — Они оба были там.

«Testis unus, testis nullus». Почему полицейский так настойчиво стремился разрушить алиби, которое никто не подвергал сомнению? Филипп припер его к стенке:

— Это Робер вам сказал, что он пришел позже? Попав в собственную западню, Шабёй попытался выбраться из нее:

— Я этого не говорил… Вы неверно истолковали…

— Я ничего не придумываю… Я повторяю ваши же слова, а вы обвиняете меня в неверном их истолковании.

— Ну, скажем, я неточно выразился, — извинился Шабёй, продолжая давать задний ход. — Человеку свойственно ошибаться… Я едва успел просмотреть его показания.

— Тогда мой вам совет: перечитайте их! И сами выиграете время и не будете отнимать его у других.