Луи Шадурн – Хозяин корабля (страница 34)
О спрут с шёлковым взглядом…
Видимо, торговец хлопком отведал хорошего наркотика и этой ночью поглотил приличную дозу, поскольку утром его не было видно. Незадолго до полудня четыре путешественника собрались под перистилем Дворца.
У Леминака осунулось лицо, у профессора опухли глаза. Мария Ерикова, напротив, была свежа как заря. Хельвен, неплохо выдержавший около двадцати трубок, сделал ей комплимент, относившийся к цвету лица.
— Опиум, — сказала русская, — просто баня для меня. Я выхожу освежённая, расслабленная и вижу всё в розовом цвете.
— В розовом цвете? — сказал адвокат. — Это цвет вызывает в моей памяти воспоминания об ужасном кошмаре. К чему эта ассоциация? Она наводит меня на мысль о чём-то противном и розовом… Это… глаза. Брр. Не буду рассказывать. Но опиум не вызвал в моих мыслях игривых видений.
— Странно, — сказал Хельвен. — У меня был схожий кошмар.
— Что касается меня, — вмешался профессор, — я не курил, но комната так пропиталась парами из ваших трубок, что я был сладко опьянён. Я грезил, но послышался голос г-на Ван ден Брукса, и я в оцепенении приписал бедняге всякие бессвязные речи. Думаю, произошедшее в тайнике стало причиной бреда моих мозговых оболочек.
— Я тоже слышал голос нашего хозяина, — ответил Хельвен. — Кажется, он бредил.
— Любопытное совпадение, — заметил адвокат.
Мария Ерикова, не желавшая принимать участие в разговоре мужчин, отошла пройтись по побережью и понаблюдать за игрой света на текущих в пене кораллах. Новизна пейзажа, живописное очарование этой остановки — всё это помогло быстро забыть последнюю ночь на «Баклане». Она настолько потеряла воспоминания о ней, ибо у женщин часто бывает короткая память, что даже не объясняла себе холодность Хельвена. Она уже пожалела, что отказалась от адвоката, который мог бы послужить так же и внутренне называл художника «простаком».
Она брела по побережному песку, предаваясь задумчивости. Все предисловия покойного Мелхиора де Вогуэ, все статьи покойного Теодора де Вызевы не помогут нам постичь тайны славянской души. Давайте просто полюбуемся на молодую женщину в белом, идущую по взморью, периодически подбирающую гальку с золотистыми прожилками или прижимающуюся к стволу кокосового дерева, наблюдающую за игрой волн цвета индиго. Но вот на берег садится птица огненной окраски. Это один из тех голубей, оперением которых пылают листья на острове. Птица кажется слегка напуганной, и Мария приближается, чтобы поймать её. Она протягивает руку, но голубь взлетает и садится несколько дальше… И погоня продолжается, точно в арабских сказках, где птица в один прекрасный момент превращается в гения, принцессу или жабу.
Ни одно из этих превращений в этот день не произошло, потому что чудо (вне всякого сомнения, с момента появления Ван ден Брукса) покинуло берег острова, служившего его последним прибежищем. Но эта беготня увела Марию от жилища в уединённое место. Это была полная красных гранитных скал бухточка, которую покрывали хлопья зеленоватой пены. Мария склонилось к краю обрыва, пытаясь определить глубину сине-зелёной, как её собственные глаза, воды. Сначала она увидела, как её покрывают морские растения, потом различила сидящее на мели между двух скал зелёное каноэ, на которым белыми буквами было выведено название яхты «Баклан». Лодка, привязанная верёвкой к скале, покачивалась; в ней лежали несколько бочонков. Их наличие, несомненно, указывало на наличие владельца, и, наполовину от безделья, наполовину из любопытства, Мария Ерикова прилегла на обрыв, следя за лодкой и в то же время наблюдая за змеевидным танцем водорослей в прозрачной воде.
Она уже оцепенела под солнцем, изжарившим на скале низкую и душистую траву, когда услышала, что песок скрипит от чьих-то шагов.
Этот Циклоп с хитрой улыбкой Улисса, Томми Хогсхед, взмокший, возник из пурпурных глыб. Негр огляделся по сторонам, затем, подойдя к каноэ, поднял бочонок двумя руками и большими глотками выпил. После этого он щёлкнул зажигалкой, зажёг трубку и растянулся на песке.
«Что делает здесь этот дикарь?» — подумала Мария.
Зловещее лицо Томми преследовало её. Слова, сказанные по секрету капитаном Галифаксом, который был осведомлён, может быть, более, чем хотел показаться, не очень-то развеяли страх, внушённый забавником. Она знала, что эту кудрявую голову отягощала почти уверенность в преступлении, о причине которого она догадывалась. Весь день виделись ей насмешливые зубы негра, и воспоминание о Лопесе усиливало её испуг одновременно чувством позора… и раскаяния…
Ван ден Брукс не явился на завтрак. Индус жестами извинился за хозяина. Отсутствие торговца удивило его гостей, и трапеза была тоскливой. Если пустой стул Ван ден Брукса занимал призрак Банко, четыре путешественника были не менее молчаливы. Если усталость, вызванная опиумной ночью, неясная тревога, порождённая тайной, ужас от нависшей над островом или домом угрозы, всегда были неприятными чувствами, ощущавшимися каждым и постоянно сохранявшимися между соседями, то теперь они не переставали нарастать с каждой минутой.
Тщетно Леминак и профессор прибегали к помощи «гаваны» Ван ден Брукса; даром Мария Ерикова выпила два стакана ледяного кюммеля; безуспешно Хельвен взялся за трубку, набитую виргинским табаком, вымоченным в меду и инжирном соке: увы! тревога вероломных пальцев сдавливала им горло.
— Ей-Богу, — сказал адвокат, — остров месье Ван ден Брукса — очень приятное королевство, но я не хотел бы лишить моих австралийских слушателей французского слова. Когда мы отходим?
— Королевство прекрасно, — отозвался профессор, — а вот король неуравновешенный.
— Что касается меня, — разразилась Мария, — я сыта по горло всеми этими дикарями и уже пятнадцать дней не читала статей месье Капю и «New-York Herald». Я хочу отплытия.
Хельвен ничего не сказал, потому что уже ушёл. Вернувшись, он застал всех спящими в креслах в патио, а Леминака — увлечённого пасьянсом. Фонтан, переливавшийся всеми цветами под лучами солнца, вздымался как радужная грива.
Художник встряхнул своих друзей.
— Get up. Сон мешает пищеварению. Дорогой Леминак, если хотите знать будущее, лучше пойдите и начертите гороскоп на прибрежном песке. Боюсь, — прибавил он, — прогулка нам
Он говорил тихо, но так чётко, что остальные удивлённо посмотрели на него и последовали за ним.
— В чём дело? — спросила Мария.
Хельвен шёл, пока расстояние до дома не стало достаточно большим. Когда они очутились на открытом побережье и убедились, что никто за ними не следит, художник сказал:
— «Баклан» отшвартовался. «Баклана» больше здесь нет.
— Жестокая шутка, — рявкнул адвокат.
— Вы точно уверены? — спросил профессор.
— Смотрите.
Хельвен провёл своих спутников на скалу, откуда виднелась маленькая пристань.
Простиралось море, синее и ровное: ни дымка на горизонте.
— Других пристаней в окрестностях острова нет, — продолжал художник. — Яхта снялась с якоря прошлой ночью.
— Мы пленники? — простонала Мария.
— Пленники г-на Ван ден Брукса, — сказал Трамье. — Ничего странного. Столь эксцентричный человек не внушал мне никакого доверия.
— Но мог ли он отплыть и сам? — спросил адвокат.
— Не думаю, — ответил Хельвен.
Простор, залитый солнцем, показался им тревожным, и ужас пронёс свои леденящие крылья над их головами.
— Что делать?
Мария Ерикова сидела на песке, схватившись руками за голову.
— Не пугайте себя, мадам, — попросил Леминак. — Здесь не место сходить с ума. Давайте подумаем.
Они отправились к роще, где их не видел хозяин Острова.
— Между нами говоря, — сказал профессор, — этот Ван ден Брукс сумасшедший. Все опасные сумасшедшие на первый взгляд выглядят нормальными: я должен был усомниться и никогда не согласиться ступить на борт этого несчастного корабля, прекрасно высадившего нас здесь.
— Не тратьте время на напрасные эпилоги, — ответил Хельвен. — Мне неспокойно: кажется, этот остров обладает мало обнадёживающими особенностями.
— Я думаю точно так же, — вставила Мария.
— Я тоже, — пробормотал адвокат.
— С другой стороны, я не уверен, что всё услышанное мной под воздействием опиума этой ночью — галлюцинация…
— И я, — сказал профессор.
— Теперь подведём итоги. Сегодня вечером мы изъявим г-ну Ван ден Бруксу своё желание как можно скорее покинуть королевство.
— Мы будем учтивы и настойчивы, — подхватил адвокат: — я буду говорить.
— А если он больше не здесь? — возразила Мария.
Но никто не ответил.
У Марии Ериковой не хватило смелости присоединиться к ужину. Она удалилась в свою комнату, упросив Леминака в случае необходимости держать её в курсе событий. Она закрыла ставни: так сильно она боялась увидеть в окне блеск зловещих лотерейных шаров Томми Хогсхеда. В течение ночи она несколько раз вздрагивала, ожидая услышать потрескивание. И всё же выглаженная шёлком тропическая ночь овевала тысячей дуновений остров, счастливый остров, звёзды и шепчущее море…
Три человека заняли места за столом. В комнате было темно; при свете лампы, висевшей на тяжёлой цепи, на стенах вырисовывались слоноподобные тени. Индус занимал свой пост. Внезапно, до начала сервировки, перед гостями возник стоящий перед стулом Ван ден Брукс, лицо которого тонуло во тьме.
Проникшийся чувством театра Леминак испытывал сильное желание произнести: «Приятного аппетита, господа…».