Луи Шадурн – Хозяин корабля (страница 23)
Лия вернулась в комнату. С бесконечными предосторожностями я запер дверь на ключ. Хорошо смазанный замок не издал никаких звуков. Предосторожность, впрочем, не нужна, поскольку Лия не назойлива, и мне несколько больно из-за фальшивой мигрени. Но мне нужно остаться одному, наедине с собой, эгоистично, в маленьком углу общего дома. Мне нужно избежать господства любви, жадности нежности, нужно объяснить себе неудовлетворённость.
Полосы света скользят под дверью, и я слышу тихие шаги, шуршание шёлка и белья, весь изящный манеж женщины, совершающей ночной туалет. Тело Лии прекрасно, как мякоть молодого миндаля. Оно изгибается во всех объятиях; оно гибкое и тонкое; оно пламенное. Кровать, очень широкая и очень низкая, обтянутая льном, ждёт нас: комната пахнет ирисом и янтарём; дверь с окном приоткрываются, впуская запах ночного сада. Скрытая ясность падает с лампы; в этой полутени Лия, стройная и белая, появляется в муслине и в одиночестве ждёт.
Я, за преградой, равнодушный к очарованию столь близкой любви, позволяю ночи поглощать меня.
Какой человек, зная цену объятиям, этому пламени и роскоши, не открыл бы дверь? Она закрыта, и тем не менее я не сделал к ней ни шага. Она закрыта негой, счастьем, всем тем, что составляет счастье других, людей, а не моё.
Голос произнёс:
— Безумец. Ты богат, удачлив. У тебя есть дом, слуги и жена, которая движет желаниями, любящая и верная жена. Ты подготовленный человек. У тебя есть ценности, и ты должен наслаждаться. Наслаждайся домом, судьбой и женой, ибо она тоже твоя ценность. Так будь же счастлив, имбецил. Наслаждайся кристаллами, деньгами и постелью. Давай. Открывай дверь.
— Владение мне неведомо.
Другой голос произнёс:
— Жена, любящая тебя, любит тебя однажды, один раз. Она приготовила постель и благоухания. Она ждёт тебя. Если ты не придёшь, кто-то другой переступит порог. Не допускай этого.
— Какое отношение это имеет ко мне?
Я также услышал:
— Судьба даровала тебе жену, чьё сердце чисто и плоть пламенна. Чего тебе ещё надо? Разум её такой же, как и у тебя. Она создана, чтобы доставлять тебе радость; она уникальна. Твоё царство не имеет пределов. Чего тебе ещё надо?
— Не знаю.
А! я дрожу. Рука лежит на моём плече. Оборачиваюсь: тень.
— Ты задыхаешься в этой комнате. Ступай, малый, ты не создан для этого счастья, ты не создан для счастья. Посмотри в окно. Взгляни, как сияет город за деревьями. Кажется, он дышит, не так ли? Город полон боли, он полон лихорадки, крови, желания; он насыщен развратом; он полон тёмных улиц, где раскачиваются фонари, словно дурные звёзды, и наводнённых грубым светом авеню, где проходят белые женщины-трупы, женщины, переполненные обманом, горем, ненавистью, грязные женщины с их печальной отвагой… Да, знаю, есть и другие. Слушай. Приложи ухо к замку. Она спит, малый. Тебе слышно, как тихо она дышит. Ей снится, что ты её любишь, и она счастлива. Она не понимает, иди.
…Она не услышит. Правильно. Надень шляпу, старую шляпу и это немного истёртое пальто. Ты прекрасно знаешь, ты его уже носил однажды, авантюрной ночью, лихорадочной ночью, осторожно, делай это осторожно.
…Да, знаю, она красива. Но что значит красота? Скажи, не потому ли ты желаешь иных, что они красивы? Они тоже красивы, в своей манере, со своими румянами, тёмными кругами под глазами и следами побоев…
…Ты говоришь, что она равна тебе, что она понимает тебя. Нет, не лги, малый. Может ли эта женщина понять тебя, когда она тебя любит? Может ли твоя жена понять мужчину? Это иллюзия. Их способ понять тебя — это способ тебя усыпить. Больше они ничего не делают. Какие же из них усыпят тебя лучше?..
…Осторожно, малый. Туда, подними воротник. Нет, дверь не издаст ни звука. Она служит тебе. Собака больше не залает. Ночь зовёт тебя, она полна тайн; она полна горечи, которой не хватает тебе дома. Тебе надо травиться унынием и отвращением. Опьяни себя, опьяни себя до тошноты. Завтра ты издохнешь от позора. Но этим вечером, этим вечером, ты поцелуешь горе в губы, ты прекрасно знаешь, что нет ничего, что стоило бы поцелуя.
Кто говорил?
Где я?
На улице.»
Глава XIV. Доктор завершает рассказ
Психологам предстоит изрядно потрудиться.
Приветствую тебя, о древний Океан…
— Здесь дневник обрывается, — сказал Трамье, закрывая тетрадь в сафьяне. — Около года ко мне приходила Лия. Признаюсь, когда она впервые постучала в мою дверь, её поступок меня заинтриговал. Она, как всегда, была очень красива; но её лицо, обыкновенно румяное, было бледно, и это меня тотчас поразило. Её осунувшиеся черты свидетельствовали об усталости и бессоннице. Утомлённость придала её красоте болезнённое очарование.
«Отчего, — сказал я ей, — вы страдаете? Вы, кажется, немного сломлены. Думаю, ничего серьёзного?»
«Он не явился ко мне», — ответила она.
«Кто? Флоран?»
«Да, — прошептала она низким голосом, — я вам по секрету всё расскажу.»
Я прошёл в свой кабинет, где сам тщательно запер дверь изнутри. Лия произнесла:
«Флоран болен, очень болен.»
«Полагаю, болезнь началась внезапно?»
«Нет, — ответила она. — Он уже давно страдает.»
«Я никогда ничего не замечал. Однако Флоран мой друг: я следил за ним с детства.»
«Я тоже ничего не знала. Теперь знаю и не надеюсь.»
«Это неизлечимо?»
«Должно быть. Я сомневаюсь, что вашей науке подвластна болезнь, которая его мучает. Она там, где у вас ничего не выйдет.»
«Ошибаетесь. Нет такой моральной болезни, которая не имела бы своей, если можно так выразиться, физической транскрипции. Я постигну её. Мы разберёмся, мы вылечим. Но, ради Бога, говорите, расскажите мне всё.»
«Слушайте:
Я любила, я до сих пор люблю Флорана, насколько женщина может любить. Простите, друг мой, что я затрагиваю такие интимные детали. Но они необходимы. Я не уродлива; я молода; доля Флорана, кажется, завидна для многих мужчин. И тем не менее, с того дня, как я стала его женой, его любовь не прекращает убывать. Это ли не один из тех ужасных и неожиданных результатов союзов, где председательствует страсть? Не знаю. Я уверена, Флоран меня страстно любил, пока я ему не принадлежала. Мои ласки разрушили его любовь. Я поняла, хотя он пытался это скрывать и делал вид, будто платит мне взаимностью. Но может ли обмануться любящая жена? И не страшная ли вещь — уничтожить собственными руками то, что хотелось бы сохранить между нами? Моя любовь его убила.»
«Вы наверняка обманываетесь. Флоран, вне всякого сомнения, вас любит. Сколько раз он говорил со мной…»
«Позвольте мне продолжить», — сказала она, сделав рукой жест, как бы отводящий докучающие возражения.
«Говорят, у человека всегда есть потребность победить; желания истощаются, если он не борется. В какой-то момент я думала, что на Флорана действует этот закон. Я кокетничала; я хотела заставить защищаться. Тщетные уловки. Одно лишь равнодушие было мне ответом. Ещё хуже: он, казалось, улыбался при мысли, что я могу быть счастлива без него, он словно сознавал какое-то облегчение.
В конце концов он сбежал от меня. Не смею говорить, что он меня презирал, ибо порой меня удивлял его взгляд, столь нежный, что я не могла чувствовать себя совсем потерянной.
Но что за зловещая тайна кормила его? Что за раскаяние?
Тогда, в минуты недоумения, я думала, что, может быть, он изменил мне и с тех пор считал профанацией сближение со мной. Больно было об этом думать. Но такая мысль была несовместима с характером Флорана, чьё изящество в вопросах чувств всегда доходило до крайности. Я решила найти ключ к разгадке.
Умело, насколько могла, я начала разговор на почве мужской верности. Я провозгласила свою щедрость, то малое значение, которое я придавала простительной забывчивости. Разве смывают любовь и искренность все ошибки? Если бы он тогда мне признался, я бы испытала некоторую досаду, что бы я ни говорила. Но как бы я была счастлива увидеть его избавленным от своего бремени и готовым отыграться!
Увы! он не сказал ни слова.
Произошло жестокое, ужасное событие.
Спустя какое-то время Флоран перестал делить со мной комнату. Он спал рядом с ней, отгородившись стеной. Однажды ночью я внезапно проснулась от одной из тех необъяснимых тревог, какие иногда прогоняют сон. Рука сжимала моё горло. Я открыла глаза; рассвет проскользнул сквозь шторы, залив комнату полумраком.
Кто-то бродит в саду.
Я слушала с мучительным, вызывающим страх вниманием. Меня не спас ни единый звук: ни треск старомодных панелей, ни глухое биение моего сердца.
Отчётливый звук шагов по песку достиг моего слуха.
Кто-то бродит. Остановился…
Я прыгнула к окну, но ставни оказались закрыты, и я не осмелилась их открыть.
Меня сковал безумный страх. Почему? Это могла быть собака, домашняя. Не важно. Я пыталась звать через стену:,,Флоран! Флоран!»», но голос не выходил из горла.
Тогда я открыла дверь. Комната оказалась пуста.
На мгновение я замерла на пороге, онемев от страха. Ужасное напряжение сознания и рассудка не снижалось. Я прислушалась. Теперь поднимался по лестнице. Осторожные, медленные, точные шаги, шаги того, кто не хотел быть услышанным, воровские шаги.
Машинально, ступая с осторожностью, я вошла в комнату. День отбелил пустую кровать. Он не лежал там.
Теперь ступал по лестничной площадке. Дверная ручка незаметно шевельнулась, повернулась, повернулась, беззвучно. Кто-то был за спиной. Я задыхалась. Я хотела кричать. И не могла.