Луи Нильсон – Золотая тень особняка (страница 21)

- Поставь меня, - выдохнула я, глядя в его глаза. Они были серыми, как грозовое небо над особняком. В них не было сочувствия, только холодная оценка.

- Ты дрожишь, - констатировал он, игнорируя мою просьбу. - Ты довела себя до истощения. Зачем? Пытаешься доказать дому, что ты сильнее его камней?

- Пытаюсь доказать себе, что я еще существую, - я наконец нашла в себе силы упереться руками в его грудь. Его пиджак был безупречно гладким. - Для тебя я просто залог, Кай. Кусок договора. А я хочу быть неизбежной. Я хочу, чтобы, если я исчезну, этот зал рухнул, потому что в нем больше нет смысла.

Он медленно опустил меня на ноги, но не убрал рук. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло, исходящее от его кожи, несмотря на его ледяной образ.

- Ты и так неизбежна, Мира. Ты просто не понимаешь масштаба. Если ты уйдешь, рухнет не только зал. Рухнет все. И я в том числе.

Его вежливость была броней, но в этой фразе промелькнула трещина. Это не была угроза, это была констатация факта, которая звучала страшнее любого приговора. Он был привязан к этому месту так же, как и я, но его цепи были выкованы из долга, а мои - из страха и отсутствия выбора.

- Ты мог бы просто отпустить меня, - прошептала я. - До того, как контракт вступит в полную силу. Ты ведь управляющий. Найди лазейку. Ты ведь знаешь их все.

- Лазеек нет. Есть только выполнение условий.

Он внезапно протянул руку и поправил мою ногу. Я все еще стояла в полупозиции, одна стопа была слегка развернута внутрь. Его пальцы обхватили мою лодыжку, и я вздрогнула. В месте его касания кожа начала гореть. Это был не жар страсти, это был жар клейма. Я смотрела, как его длинные пальцы сжимаются на моей тонкой кости, и мне казалось, что я вижу, как сквозь его кожу проступают тени самого дома.

- Держи стопу ровно, - сказал он, его голос снова стал сухим и тренерским. - Баланс начинается с основания. Если основание гнилое, никакая грация не спасет тебя от падения.

- Мое основание всегда было гнилым, Кай. Мои родители научили меня, что я стою ровно столько, сколько стоит мое последнее выступление. Ты просто следующий в очереди тех, кто хочет использовать мои мышцы в своих целях.

Он медленно поднял руку выше, проводя пальцами по икроножной мышце. Его движение было почти клиническим, он оценивал тонус, эластичность, готовность к рывку. Но для меня это было ментальное насилие. Он вторгался в мое тело, которое всегда было моей последней крепостью.

- Твои родители были глупцами, - тихо произнес он. - Они использовали тебя, чтобы заполнить пустоту в своей гостиной. Я использую тебя, чтобы спасти мир, который ты даже не видишь. В этом есть разница.

- Спасти мир ценой моей жизни? Это плохая сделка.

- Твоя жизнь не прекратится, Мира. Она просто изменит форму. Ты станешь частью чего-то вечного. Разве не этого ты хотела? Перестать быть заменяемой? Здесь ты единственная. Здесь нет дублеров.

Он отпустил мою ногу и выпрямился. Я чувствовала себя так, будто из-под меня выдернули опору. Холод зала мгновенно заполнил пространство, которое только что занимало его тело.

- Я хочу быть человеком, а не частью фундамента, - я подошла к брусьям и схватила полотенце, яростно вытирая пот. - Ты когда-нибудь задумывался, чего хочешь ты? Или ты просто выполняешь заложенную в тебя программу, как старый компьютер?

Кай промолчал. Он смотрел на перекладину, на которой я только что крутилась, и в его взгляде было что-то похожее на тоску, если бы у машин могла быть тоска. Он выглядел как узник, который полюбил свою камеру настолько, что забыл, как выглядит небо.

- Мои желания не имеют значения, - наконец сказал он. - Важна только стабильность системы. Ты закончила на сегодня. Иди в душ. Через час ужин. И надень то синее платье, которое я положил на кровать.

- Я ненавижу синий цвет, - соврала я, просто чтобы проявить пассивную агрессию.

- Тебе он идет. Он подчеркивает твою бледность. Делает тебя похожей на фарфоровую статуэтку. Дому нравится фарфор.

Он развернулся и пошел к выходу. Его манера отдавать приказы, не повышая голоса, доводила меня до бешенства. Он не сомневался, что я подчинюсь. И самое ужасное было в том, что он был прав. Я знала, что надену это платье. Я знала, что приду на ужин. Я была функциональным объектом, и мой новый владелец знал, на какие кнопки нажимать, чтобы механизм работал исправно.

Я осталась одна в зале. Пыльные полосы света стали длиннее, тени по углам начали шевелиться, словно дом дышал, готовясь к ночному пиршеству. Я посмотрела на свои руки. На ладонях горели свежие мозоли, сорванная кожа саднила. Это была реальная боль. Это было доказательство того, что я еще здесь, что я еще не растворилась в этих стенах.

Я подошла к зеркалу, висевшему на дальней стене. Огромное, в тяжелой раме, оно казалось окном в другой мир. В нем я выглядела маленькой, хрупкой и совершенно потерянной. Мои волосы растрепались, лицо покраснело от нагрузки. Я не была похожа на фарфоровую статуэтку. Я была живой, черт возьми.

Я начала собирать свои вещи. Магнезия рассыпалась по мату белым порошком, похожим на снег. Я представила, как этот зал выглядит сверху. Я - маленькая точка в центре огромного пространства. Кай - еще одна точка, стоящая за дверью. Мы оба были заложниками этой архитектуры, этого древнего контракта, написанного кровью и безумием.

- Я не дам тебе победить, - прошептала я своему отражению. - Я не стану частью твоих стен.

Зеркало ответило мне молчанием. Но мне показалось, что на мгновение по его поверхности прошла рябь, словно вода в пруду, в который бросили камень. Дом слушал. Дом всегда слушал.

Я вышла из зала, и тяжелые двери закрылись за мной с тем же вздохом облегчения. Коридор встретил меня полумраком и тишиной. Я шла по коврам, чувствуя, как с каждым шагом моя воля становится все тоньше, словно ее растягивали на невидимом станке. Кай ждал меня за поворотом. Он не смотрел на меня, когда я проходила мимо, но я чувствовала его взгляд на своем затылке. Это было физическое ощущение холодного лезвия, скользящего по коже.

В своей комнате я нашла синее платье. Оно лежало на кровати, расправленное с пугающей аккуратностью. Ткань была тяжелой, дорогой, цвета глубокого океана, в котором легко утонуть. Я коснулась подола. Шелк был холодным.

Я разделась, бросив спортивную одежду на пол. Мое тело ныло, мышцы требовали покоя, но разум был взвинчен до предела. Я зашла в душ, включив ледяную воду. Боль от холода была еще одним способом заземлиться. Я стояла под струями, закрыв глаза, и пыталась вспомнить свою жизнь до этого дома. Лица родителей, запах спортзала в моем родном городе, вкус дешевого кофе в автомате. Все это казалось сном, декорациями к чужому фильму. Реальностью был только этот особняк и Кай, который знал о моих мышцах больше, чем я сама.

Я вышла из душа и надела платье. Оно село идеально, как я и ожидала. Оно облегало мою фигуру, подчеркивая линии, которые я так долго и мучительно выстраивала на тренировках. Я посмотрела в зеркало. Синий цвет действительно делал мою кожу почти прозрачной. Я выглядела как привидение, которое еще не знает, что оно умерло.

Я вышла из комнаты и направилась к лестнице. Каждый шаг отдавался в коленях. Я оценивала высоту ступеней, гладкость перил. Если я споткнусь и упаду, Кай снова меня поймает. Эта мысль вызывала у меня приступ тошноты, смешанной со странным, извращенным облегчением.

Ужин проходил в полном молчании. Стол был накрыт на двоих в малом обеденном зале. Свечи горели ровным пламенем, не колеблясь, хотя я чувствовала сквозняк. Кай сидел напротив, его движения были экономными и точными. Он резал мясо так, будто проводил хирургическую операцию.

- Ты мало ешь, - заметил он, не поднимая глаз. - Тебе нужны калории после тренировки. Дом требует энергии, а ты истощаешь свои запасы.

- Я не голодна. Меня тошнит от твоего гостеприимства.

- Это пройдет. Тело адаптируется к новым условиям. Скоро ты перестанешь чувствовать этот дискомфорт. Он просто признак сопротивления.

- А что, если я не хочу адаптироваться? Что, если я хочу сохранить этот дискомфорт как единственное, что у меня осталось своего?

Кай наконец поднял глаза. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым.

- Ты не можешь хранить то, что тебе не принадлежит, Мира. Твой дискомфорт - это тоже часть процесса. Дом переваривает твои эмоции, превращая их в прочность своих стен. Чем больше ты страдаешь, тем крепче становится фундамент.

- Ты монстр, Кай.

- Я - управляющий. Монстры живут в твоем воображении. Здесь только физика и метафизика.

Он отпил вина из бокала, и я увидела, как его кадык дернулся при глотке. Это было так по-человечески, что на мгновение мне стало страшно. Если он человек, то почему он делает это со мной? Если он не машина, то где его жалость?

- Почему я? - спросила я, отодвигая тарелку. - В мире тысячи гимнасток, тысячи женщин, которые могли бы стать твоим залогом. Почему ты выбрал именно меня?

Кай поставил бокал на стол. Звук стекла о дерево был резким, как выстрел.

- Потому что ты привыкла быть невидимой, Мира. Ты привыкла, что тебя оценивают только по твоим достижениям. Ты была идеальной заготовкой. Другие женщины слишком цепляются за свою индивидуальность. Они создают шум. Ты - это тишина, облеченная в совершенную форму. Тебе не нужно было ломать волю, ее у тебя никогда не было. Ты всегда делала то, что тебе говорили тренеры, родители, судьи. Я просто последний в этом списке.