Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 16)

- Почему ты говоришь мне это сейчас? - я повернулась к Марку. Мое лицо горело. - Почему не в машине? Почему здесь, в этом зале?

- Потому что здесь ты не можешь спрятаться за своими цветами, Лера. Здесь ты - спортсменка. А спортсмены умеют принимать правду, какой бы грязной она ни была. Я хотел, чтобы ты увидела это место без иллюзий.

Я смотрела на него и видела в его глазах отражение своей собственной травмы. Он тоже был ликвидатором. Он тоже всю жизнь вычищал чужую грязь. Мы были двумя сорняками на одной заброшенной клумбе, просто я пыталась цвести, а он - просто выжить.

- Ты жестокий человек, Марк.

- Я честный человек. Это эффективнее.

Он подошел и взял мою руку. Его ладонь была горячей. Он достал из кармана чистый носовой платок и начал вытирать кровь с моих костяшек. Его движения были точными, почти хирургическими. Никаких лишних касаний. Никакой нежности. Только функциональность.

- Мы найдем их всех, Лера. Всех, кому предназначались эти букеты. И мы поймем, зачем мой брат продолжал это дело после того, как твой тренер отошел от дел. Там есть еще кто-то. Кто-то, кто стоит за последним списком.

Я смотрела на его склоненную голову. В этот момент я физически ощутила, как плотность воздуха вокруг нас снова изменилась. Это было не напряжение, это было что-то другое. Диффузия. Проникновение одной субстанции в другую. Мой внутренний критик молчал, ошарашенный новостями.

- Последний букет, - прошептала я. - В списке остался последний адрес.

Марк поднял глаза. Его лицо было совсем близко. Я видела каждую пору на его коже, каждую мелкую морщинку у глаз. Он не отвел взгляд.

- Я знаю, чей это адрес, - сказал он тихо.

- И чей?

- Твой, Лера. Последний букет предназначен тебе.

В этот момент мое сердце не ухнуло вниз, оно просто сделало лишний, внеплановый удар, нарушая ритм, как сбившийся метроном. Моя мышечная память выдала ошибку доступа. Я стояла на твердом мате, в старом спортивном зале, окруженная запахом магнезии и лжи, и понимала, что равновесие потеряно окончательно.

- От кого? - я едва нашла в себе силы задать этот вопрос.

- От него, - Марк отпустил мою руку. - От моего брата. Он написал это в примечании к договору. Доставить Валерии в день, когда она поймет.

- Поймет что?

- Этого он не написал. Видимо, рассчитывал на твою интуицию. Или на мой скверный характер.

Я отошла от него, пятясь, пока не уперлась спиной в холодную стойку брусьев. Металл обжег лопатки через тонкую ткань трико. Все это время я была не просто исполнителем, я была частью этой длинной, выверенной схемы. Моя жизнь, которую я считала своей крепостью, оказалась всего лишь декорацией в чужой пьесе.

- Ты знал об этом раньше? - спросила я, и мой голос сорвался на хрип.

- Нет. Я нашел это сегодня утром. В цифровом архиве, который был зашифрован. Мне пришлось взломать его старый облачный диск.

Марк стоял посередине зала, и в свете ламп он казался единственным реальным объектом в этом мире галлюцинаций. Он был моей точкой опоры, и это пугало меня больше, чем предательство тренера. Если он - моя опора, значит, я полностью завишу от его веса, от его баланса. А Марк - человек, который привык сбрасывать балласт.

- Уходи, - сказала я.

- Лера...

- Уходи, Марк. Мне нужно... мне нужно выровнять тургор. Самой. Без твоих аналитических справок.

Он не стал спорить. Он просто кивнул, коротко и сухо, и пошел к выходу. Его шаги стихали, пока не захлопнулась тяжелая входная дверь.

Я осталась одна в огромном пустом зале. Тишина была такой густой, что ее можно было резать секатором. Я посмотрела на бревно. Десять сантиметров. Вся моя жизнь на десяти сантиметрах.

Я подошла к снаряду и снова запрыгнула на него. На этот раз я не пыталась делать сложные элементы. Я просто стояла, чувствуя, как дерево впивается в ступни. Я закрыла глаза и представила себе тот букет, который должен прийти мне. Что это будет? Розы? Нет, слишком пошло. Лилии? Слишком траурно. Наверное, это будут суккуленты. Те, что могут выжить в самой сухой почве, те, что накапливают влагу внутри себя, не надеясь на дождь.

Мои ноги дрожали, но я держалась. Я физически ощущала, как внутри меня что-то перестраивается. Старые связи рвались, как пересохшие нити мочала, а на их месте возникало что-то новое - жесткое и холодное.

Виктор Петрович. Мой тренер. Мой бог и мой палач. Он хотел извиниться? Или он хотел продолжать владеть моим временем, моим трудом, моими мыслями? В ботанике есть такое понятие - паразитизм. Когда одно растение живет за счет другого, медленно высасывая из него соки. Виктор Петрович был идеальным омелой на моем стволе.

Я открыла глаза. Свет в зале казался слишком ярким, почти болезненным. Я спрыгнула с бревна, на этот раз мягко, по-кошачьи. Мой центр тяжести был на месте. Я больше не была гортензией в углу склада. Я была чем-то другим. Чем-то, что еще не имело названия в моих ботанических справочниках.

Я подошла к своей сумке, достала телефон и набрала номер Марка. Он ответил после первого же гудка.

- Да, - его голос был ровным, как линия горизонта.

- Завтра, - сказала я. - В восемь утра у магазина. Мы поедем по последнему адресу. Но не к нему.

- А куда?

- К Виктору Петровичу. Я хочу лично вручить ему его последний букет. И это будут не гортензии, Марк. Это будет чертополох. Самый колючий, который я смогу найти на складе.

- Принято, - сказал Марк. - Я заеду за тобой.

Я отключила вызов и посмотрела на свои руки. Кровь на костяшках уже подсохла, образовав тонкую темную корочку. Это был мой первый настоящий шрам за долгое время. И он мне нравился. Он был настоящим.

Я вышла из зала, и холодный вечерний воздух ударил мне в лицо, наполняя легкие кислородом. Мой тургор восстанавливался. Медленно, болезненно, но верно. Я больше не была частью чужого сценария. Я начинала писать свой собственный, даже если для этого мне пришлось бы вырвать себя с корнем из всей предыдущей жизни.

Дорога до дома заняла вечность. Я ехала в пустом автобусе, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо пролетают огни ночного города. Люди в автобусе казались мне странными растениями, высаженными в тесные горшки своих забот. Кто-то был как ухоженный фикус в дорогом офисе, кто-то - как придорожная лебеда, привыкшая к пыли и равнодушию. А я? Я была пересаженным деревом, которое еще не знало, приживется ли оно на новом месте.

Дома я не зажигала свет. Я прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и выпила его залпом. Вода была вкусной, она как будто вымывала из меня остатки магнезии и горечи. Я зашла в спальню и легла на кровать, не раздеваясь. Спина болела, мышцы ныли, но это была правильная усталость.

В темноте я видела очертания своих цветов на подоконнике. Они спали. Их листья были опущены, процессы фотосинтеза замерли до рассвета. Они не знали, что их хозяйка сегодня сорвалась с бревна, но не разбилась. Они не знали, что завтра начнется война.

Я закрыла глаза и впервые за долгое время уснула сразу, без бесконечного прокручивания в голове схем сборки букетов. Мне снилось бревно. Но оно не было узким. Оно расширялось с каждым моим шагом, превращаясь в бесконечное поле, заросшее дикими цветами. И среди этих цветов шел Марк. Он не анализировал их, он просто шел рядом, и его шаги не нарушали тишину.

Утром я проснулась от звука сообщения. Это был Марк.

Буду через десять минут. Возьми перчатки для чертополоха.

Я улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за последние месяцы. Она не была предназначена для клиентов или для зеркала. Она была для меня.

Я встала, быстро оделась в свою рабочую одежду - плотные джинсы, худи с капюшоном, удобные кроссовки. Никакой косметики, никакой лишней эстетики. Сегодня мне нужна была функциональность.

В магазине пахло свежестью. Ночной завоз еще не распаковали, и коробки стояли в центре зала, как спящие звери. Я прошла в холодильную камеру. Там, в самом углу, стояла ваза с тем самым чертополохом, который я заказала неделю назад по ошибке. Тогда я хотела его выбросить, но что-то меня остановило. Видимо, интуиция, о которой говорил брат Марка.

Я достала его. Стебли были толстыми, покрытыми острыми, жесткими колючками. Соцветия - агрессивно-фиолетовыми, похожими на маленькие взрывы. Это был идеальный цветок для Виктора Петровича. Красивый, гордый и абсолютно неприкасаемый.

Я завернула его в грубую крафтовую бумагу, не пытаясь украсить лентами или зеленью. Это был манифест, а не подарок.

Когда я вышла на улицу, машина Марка уже стояла у входа. Он вышел, чтобы открыть мне дверь. На нем была все та же темная куртка, но взгляд стал другим. В нем появилось что-то похожее на уважение. Или на предвкушение битвы.

- Готова? - спросил он, глядя на мой колючий сверток.

- Всегда готова, - ответила я, садясь в машину. - У меня хорошая мышечная память на предательство. Я знаю, как держать удар.

Мы тронулись с места. Город только просыпался, окутанный серым туманом, который скрывал очертания зданий и людей. Мы ехали навстречу моему прошлому, чтобы окончательно его похоронить.

- Знаешь, Марк, - сказала я, глядя в окно. - В ботанике есть такое явление, как аллелопатия. Это когда одно растение выделяет вещества, подавляющие рост других. Мой тренер был мастером аллелопатии. Он травил все вокруг себя, чтобы казаться единственным гигантом.