Луи Нильсон – Корректура реальности: Точка невозврата (страница 2)

Он не выглядит удивленным моим присутствием. Он смотрит на меня так, будто я - неизбежный элемент ландшафта, который он уже успел оценить и внести в чертеж. Его глаза холодные и внимательные, они не скользят по мне, они меня сканируют.

- Вы что-то хотели? - его голос звучит низко, без всяких вводных слов и вежливых интонаций. Это голос человека, который привык отдавать распоряжения, а не вести светские беседы.

Я чувствую, как во мне закипает привычное раздражение, смешанное с чем-то новым, трудно поддающимся определению. Его манера речи - это вызов моей системе контроля.

- Я живу под вами, - говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально сухо и деловито. - Квартира 402. У вас только что упало что-то тяжелое. Металлическое. Звук был такой силы, что у меня в шкафу зазвенела посуда, которой там еще нет.

Я вру про посуду, чтобы придать своим словам больше веса. В редактуре это называется гиперболой, и иногда она необходима для усиления эффекта.

Он слегка наклоняет голову набок. Его взгляд перемещается на мои руки, которые я непроизвольно сжала в кулаки.

- Посуда, которой нет, - повторяет он, и в его голосе проскальзывает тень иронии. Она сухая, как старый пергамент. - Это интересная физическая аномалия.

- Аномалия - это шум в жилом доме в десять вечера, - парирую я. - Риелтор сказал, что эта квартира пуста.

- Риелторы склонны к избыточному использованию эпитетов, - произносит он, делая шаг вперед.

Он выходит на лестничную клетку, и я вынуждена отступить на шаг назад, чтобы сохранить дистанцию. Его присутствие ощущается физически, как избыточное давление в замкнутом пространстве. Он не пытается казаться дружелюбным. Он просто есть, и это - факт, с которым мне придется считаться.

- Меня зовут Арсен, - говорит он, закрывая дверь за собой. Ключ в его руке небрежно позвякивает. Металл о металл. Тот самый звук, только в миниатюре. - И я здесь живу. Временно. Пока идет установка оборудования.

- Какого оборудования? - я прищуриваюсь. Мой мозг уже начал подбирать синонимы к ситуации: вторжение, нарушение, сбой.

- Несущего, - коротко бросает он. - Вам не о чем беспокоиться. Это был разовый инцидент. Ошибка в расчетах траектории.

Он говорит как архитектор, и это меня бесит еще больше. Его речь лишена украшательств, она функциональна до тошноты. Он не оправдывается, он констатирует факт, лишая меня возможности для контратаки.

- Ошибки в расчетах обычно приводят к обрушениям, - замечаю я, чувствуя, как в икрах снова начинает пульсировать напряжение. - Я бы предпочла, чтобы в моем новом доме потолок оставался на месте.

Арсен делает еще один шаг. Теперь он стоит совсем близко. Я чувствую запах его парфюма - что-то холодное, с нотами бетона и хвои. Странное сочетание, но очень логичное для него. Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как в его глазах отражается свет лампы.

- Ваше тело говорит, что вы готовы к нападению, - вдруг произносит он. Его голос стал тише, но в нем появилось давление, которое невозможно игнорировать. - Вы стоите в позиции, из которой удобно либо бежать, либо наносить удар. Вы спортсменка?

Этот вопрос застает меня врасплох. Мой внутренний критик в панике ищет подходящий ответ, но находит только пустоту. Откуда он знает? Неужели моя мышечная память настолько очевидна для постороннего глаза?

- Я переводчик, - отвечаю я, стараясь сохранить лицо. - А моя позиция продиктована тем, что я не люблю, когда на меня роняют швеллеры среди ночи.

- Переводчик, - он пробует это слово на вкус, будто проверяет его на прочность. - Значит, вы привыкли работать с чужими смыслами. И пытаетесь навести в них порядок. Понимаю. Но мой шум - это не ошибка в тексте, Ника. Это рабочий процесс.

Он знает мое имя. Откуда? Ах да, почтовый ящик или список жильцов у консьержа. Он подготовился. Это вызывает у меня новый прилив адреналина. Он наблюдает за мной. Он уже внес меня в свой чертеж.

- Откуда вы... - начинаю я, но он перебивает меня жестом. Его ладонь, широкая и с длинными пальцами, на мгновение зависает в воздухе между нами.

- Доброй ночи, соседка из 402-й. Постарайтесь расслабить трапециевидные мышцы. Они у вас слишком напряжены. Это мешает кровоснабжению мозга.

Он разворачивается и уходит к лифту, не дожидаясь моего ответа. Его походка уверенная, тяжелая, но на удивление тихая. Я стою на площадке, чувствуя себя так, будто мне только что вернули рукопись, исчерканную красным карандашом. Он не просто нарушил мою тишину. Он взломал мой код.

Я возвращаюсь в свою квартиру, закрываю дверь на все замки и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится в ритме рваного синкопированного джаза. Это ненормально. Моя разметка нарушена. Мой контроль - фикция.

Я иду в центр комнаты и сажусь на пол, прямо на холодную плитку. Коробки с книгами смотрят на меня своими ровными рядами, но они больше не приносят утешения. Я чувствую вибрацию потолка. Нет, сейчас там тихо, но мое тело продолжает транслировать тот удар, ту стальную мощь, которая ворвалась в мою жизнь.

Я закрываю глаза. Перед мысленным взором всплывает лицо Арсена. Его холодный взгляд, его архитектурная челюсть. Он сказал, что это была -ошибка в расчетах-. Но такие люди, как он, не ошибаются просто так. Каждое их действие имеет несущую конструкцию.

Что он там устанавливает? И почему мой ужас перед этим звуком вдруг сменился этим странным, пугающим приливом жизни?

Впервые за долгое время я не чувствую себя прозрачной. Я чувствую себя осязаемой. Потому что кто-то - кто-то опасный и внимательный - заметил мои напряженные мышцы. Кто-то прочитал мой текст раньше, чем я успела его отредактировать.

Я провожу рукой по малярному скотчу на глазке. Он шершавый, дешевый, временный. Как и всё здесь.

Тишина в квартире 402 теперь кажется мне не покоем, а затишьем перед фальстартом. Я знаю это состояние. Весь организм мобилизован, все чувства обострены до предела. Ты ждешь выстрела. Ты ждешь сигнала, чтобы сорваться с места и бежать, не оглядываясь.

Но в этот раз я не побегу.

Я встаю, подхожу к коробке с надписью -Инструменты- и достаю канцелярский нож. Его лезвие выходит с сухим, хищным звуком. Я аккуратно подрезаю край скотча на глазке и снимаю его.

Я хочу видеть.

Даже если то, что я увижу, разрушит мой фундамент до основания. Даже если этот Арсен - это та самая стилистическая ошибка, которую невозможно исправить, а можно только переписать вместе со всей книгой.

Я приникаю к глазку. В коридоре пусто. Свет люминесцентных ламп дрожит, создавая на стенах призрачные узоры. Тишина.

И вдруг - снова.

Тот же звук. Но тише. Как будто что-то металлическое медленно протащили по полу прямо над моей головой. Скрежет, от которого зубы сводит судорогой.

Я не вздрагиваю. Мои ноги плотно прижаты к полу. Я чувствую каждую вибрацию, каждый микрон движения сверху. Это мой новый режим тренировок. Мой новый текст.

Я выключаю свет в прихожей и остаюсь в полной темноте. Теперь я - просто точка наблюдения. Я - корректор, который ждет следующего знака.

Где-то глубоко внутри, в той зоне, которую я так старательно заклеивала скотчем равнодушия, просыпается забытое чувство. Это не страх. Это азарт. Тот самый азарт, который гнал меня по дорожке стадиона, когда легкие горели от нехватки кислорода, а мир сужался до одной единственной цели.

Арсен думает, что он здесь архитектор. Он думает, что он управляет пространством и моими мышцами.

Но он забыл одну важную вещь.

Переводчик - это тот, кто всегда знает скрытый смысл. Тот, кто видит подтекст там, где другие видят просто стены. И я собираюсь перевести его присутствие в моей жизни на язык, который будет понятен мне одной.

Я сажусь на пол у двери и прижимаю ухо к холодному дереву.

- Давай, - шепчу я в темноту. - Урони еще что-нибудь. Покажи мне свою конструкцию.

Сверху раздаются шаги. Размеренные. Тяжелые. Арсен ходит по своей квартире так, будто он замеряет территорию. Каждый шаг - как удар молотка.

Я закрываю глаза и начинаю считать.

Один. Два. Три.

На счете десять звук прекращается прямо над тем местом, где я сижу.

Мы разделены только слоем бетона и несколькими метрами пустоты. Я чувствую его присутствие так отчетливо, будто он стоит прямо за дверью. Мое тело группируется. Кортизол, мышечная память, фальстарт.

Нет. Не фальстарт.

Это начало.

Я провожу пальцами по полу, чувствуя легкое тепло, исходящее от перекрытий. Или мне это только кажется?

В пустой квартире 402 становится невыносимо тесно. И впервые за многие годы мне это нравится. Мне нравится, что тишина нарушена. Мне нравится, что мой мир больше не является ровным списком коробок вдоль стены.

Я сижу в темноте и жду. Мой внутренний редактор откладывает карандаш. Сейчас не время для правок. Сейчас время для первого черновика.

И этот черновик обещает быть очень грязным, очень сложным и абсолютно непредсказуемым.

Я улыбаюсь в темноту, чувствуя, как расслабляются, наконец, мои трапециевидные мышцы. Арсен был прав - напряжение мешало мне соображать.

Теперь я соображаю очень ясно.

Если он хочет играть в архитектуру, я буду играть в археологию. Я докопаюсь до его фундамента. Я узнаю, что он прячет за своими несущими конструкциями.

Звук сверху повторяется. Короткий, металлический лязг. Как будто защелкнулся замок на клетке. Или, наоборот, открылся.