Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 10)

Мне кажется, или он сдвинулся?

Я подхожу ближе. Я помню, как выкладывала предметы в идеальную линию. Свисток лежал параллельно краю стола. Теперь он повернут под углом. Совсем немного, на пару градусов. Но для меня это все равно что землетрясение в десять баллов.

Я не трогаю его. Я просто смотрю. Рядом со свистком на поверхности стола я вижу крошечную кучку серой пыли. Металлическая стружка. Как будто кто-то только что закончил наносить ту самую царапину.

В этот момент телефон в моей руке взрывается звонком. Я едва не роняю его. Номер скрыт.

Я знаю, кто это. Я чувствую это всей кожей. Это не Илья. И это не рекламный спам.

Я нажимаю на кнопку приема и подношу телефон к уху. Я не говорю "алло". Я просто слушаю.

В трубке тишина. Глубокая, вакуумная тишина архива. А потом - шепот. Мой собственный голос, но на этот раз он звучит совсем близко, будто я сама шепчу себе в ухо:

- Кира, не проверяй замки. Это не поможет. Он уже внутри.

Я бросаю телефон на стол. Он падает рядом со свистком, разбрасывая металлическую стружку. Я пячусь назад, пока не упираюсь спиной в холодильник. Холодный металл вибрирует под моими лопатками.

- Кто "он"? - кричу я в пустоту кухни. Голос срывается, становится хриплым. - Кто внутри?

Ответа нет. Только гудение холодильника и мое собственное бешеное сердцебиение.

Я бросаюсь к входной двери. Проверяю замки. Один, два, три. Цепочка на месте. Все закрыто. Никто не мог войти. Окна закрыты, я на четвертом этаже.

Я возвращаюсь на кухню, хватаю свисток. Он теплый. Не холодный, каким должен быть металл, лежащий в прохладной комнате, а теплый, как будто его только что держали в руке.

Я сжимаю его так сильно, что царапина впивается в кожу. Боль отрезвляет.

- Ладно, - говорю я вслух. - Ладно. Ты хочешь поиграть?

Я иду к окну и рывком открываю жалюзи. Улица пуста. Фонари заливают асфальт лимонным светом. Никого. Ни одной машины, ни одного случайного прохожего. Город вымер.

И тут я вижу его. На другой стороне улицы, прямо под фонарем, стоит человек. Он одет в длинный темный плащ, капюшон накинут на голову. Он не двигается. Он просто смотрит на мои окна.

Мой внутренний оператор мгновенно включает протокол идентификации. Рост - около ста восьмидесяти. Телосложение - плотное. Угроза - максимальная.

Я хватаю телефон и набираю Илью. Он берет трубку на первом же гудке.

- Кира? Что случилось?

- Илья, он здесь. Под моими окнами.

- Кто? - его голос звучит испуганно.

- Я не знаю. Тот, кто записал нас. Тот, кто царапает мои вещи. Илья, слушай меня внимательно. Забудь про логи. Забудь про Феникса. Мне нужно, чтобы ты приехал. Сейчас же.

- Кира, я... я не могу. У меня дверь заблокирована.

Я замираю.

- Что значит "заблокирована"?

- Так же, как в архиве. Система безопасности сработала сама. Я заперт в собственной квартире. И, Кира... - его голос срывается на шепот. - В моей гостиной только что включился телевизор. Там идет запись. Нас с тобой. В архиве. Но мы на ней не одни.

Я чувствую, как плотность воздуха достигает критической отметки. Мне нечем дышать.

- Кто там с нами, Илья?

- Я не вижу его лица. Он стоит в тени. Но он держит... он держит твой свисток, Кира. И он наносит на него царапину.

Я смотрю на свисток в своей руке. Тепло от него становится обжигающим.

В этот момент человек под моим окном медленно поднимает голову. Под капюшоном нет лица. Там только тьма, густая и шевелящаяся, как мазут. И в этой тьме загораются два два маленьких огонька - индикаторы работающей камеры.

Я отпрыгиваю от окна, задергивая жалюзи.

- Илья, уходи от телевизора! Слышишь? Не смотри на него!

- Поздно, - говорит он, и его голос звучит так, будто он уже далеко, на другом конце бесконечного тоннеля. - Он смотрит на меня. Кира, он говорит, что время вышло.

Связь обрывается. В трубке - только длинный, монотонный гудок, похожий на сигнал об остановке сердца.

Я стою посреди кухни. В одной руке - телефон, в другой - теплый, исцарапанный свисток. Мой дом больше не крепость. Мои замки - это просто куски железа, которые никого не остановят.

Я чувствую, как в плечах нарастает напряжение. Это сигнал. Мое тело готово к рывку. Больше не будет никаких протоколов. Больше не будет ожидания.

Я подношу свисток к губам.

Если он хочет зафиксировать мою смерть в настоящем, чтобы я жила в будущем, ему придется сначала поймать меня. А я плаваю быстрее всех в этом проклятом городе.

Я дую в свисток. На этот раз звук получается еще более резким, более яростным. Он вибрирует в моих костях, он разрывает тишину квартиры, он выплескивается на улицу, разбивая стекла фонарей.

Я не буду ждать, когда он поднимется.

Я иду к двери. Мои пальцы касаются замков. Один. Два. Три. Я открываю их один за другим. Медленно. Уверенно.

Я распахиваю дверь в темный коридор подъезда.

- Я здесь! - кричу я в пустоту. - Записывай это!

Тишина в ответ кажется плотной, как вода. Но я знаю, как в ней двигаться. Я делаю первый шаг за порог.

Моя мышечная память подсказывает: сейчас будет старт. Главное - не дышать, пока не пройдешь первые пять метров.

Я выхожу в темноту, сжимая свисток в кулаке. Царапина на нем греет мне ладонь, как метка. Метка того, что будущее уже наступило, и в нем я все еще жива. А значит, у меня есть шанс.

Я слышу тяжелые шаги на лестнице. Раз, два, три. Ритмично. Неотвратимо.

Я улыбаюсь. Это не ирония. Это оскал пловца, который видит перед собой финишную ленту.

- Статус: контакт, - шепчу я. - Угроза: нейтрализована моим присутствием.

Я начинаю спускаться вниз, навстречу шагам. Воздух вокруг меня закипает. Я готова к заплыву. Даже если этот бассейн наполнен не водой, а чистым, концентрированным временем.

Я слышу, как Илья в моей голове кричит: "Беги!". Но я не бегу. Я атакую.

Потому что единственный способ победить запись - это стать тем, кто ее делает.

Я делаю еще шаг. Тень внизу лестничного пролета начинает оформляться. Я вижу край темного плаща. Вижу блеск объектива.

Я снова подношу свисток к губам.

Это будет самый громкий звук в его жизни. И самый последний в моей нынешней реальности.

Я вдыхаю полной грудью. Легкие расширяются до предела. Весь мой страх, вся моя ярость, вся моя вина за тот не услышанный крик из прошлого - все это сейчас превратится в чистую акустическую энергию.

Я дую.

Звук не просто разрывает тишину. Он разрывает саму ткань пространства. Я вижу, как стены подъезда начинают дрожать и расплываться, превращаясь в цифровой шум. Мир вокруг меня превращается в пиксели, в нули и единицы.

И в центре этого распадающегося мира стою я.

Я вижу лицо человека под капюшоном. На долю секунды, прежде чем все окончательно превратится в белый шум, я вижу его.

Это не монстр. И не киборг.

Это Илья. Только постаревший на двадцать лет, с лицом, изрезанным шрамами, и глазами, в которых нет ничего, кроме бесконечной, выжигающей боли.

- Прости, Кира, - говорит он, и его голос звучит одновременно из прошлого, настоящего и будущего. - Но запись должна быть завершена.