Луи Нильсон – Ингредиенты счастья: Температура карамели (страница 26)

Я не подняла глаз. Мой трицепс начал поднывать - знакомая, почти приятная боль.

- Потому что я ненавижу порченые продукты, - ответила я. - И просроченные обязательства. Ты сдал мне помещение, в котором произошла авария. Я ликвидирую последствия. Считай, что это клининг, включенный в стоимость аренды.

- Ты врешь, - он остановился, держа в руках какой-то пожелтевший фолиант. - Ты делаешь это не из-за аренды. Ты просто не умеешь останавливаться. Ты как заведенная машина. Тебе страшно, что если ты перестанешь двигать руками, мир вокруг тебя рассыплется.

Я замерла на секунду. Салфетка в моих пальцах зашуршала. Его слова попали точно в нерв, как игла в забитую мышцу. Он считал меня. Просканировал своим циничным, книжным взглядом и нашел ту самую трещину в моем фундаменте, которую я так тщательно замазывала слоями глазури и трудоголизма. Да, Глеб, мне страшно. Мне до смерти страшно, что тишина сожрет меня живьем, если я не буду заполнять ее грохотом миксера или вот этим дурацким шелестом. Но я никогда не скажу тебе этого вслух.

- Меньше психоанализа, больше дела, - бросила я, возвращаясь к работе. - У нас еще пять полок. И чай сделай. Крепкий. С сахаром. Мне нужны углеводы.

Он поднялся, его колени хрустнули так громко, что я поморщилась. Глеб двигался как старик, хотя ему не было и сорока. Это была не физическая старость, а какая-то внутренняя статика. Он застрял в этом доме, в этих запахах, в этой пыли, как муха в янтаре. И он боялся любого движения, потому что движение разрушает янтарь.

Пока его не было, я продолжала работать. Вокруг меня росли горы использованных салфеток. Они впитывали влагу, становясь серыми и тяжелыми. Я смотрела на корешки книг. Латынь, немецкий, старая орфография. Для Глеба это были не просто предметы, это были его крепостные стены. Он забаррикадировался ими от реальности, где женщины предают, партнеры обманывают, а отцы ломаются. Мой отец не ломался - он просто исчезал, растворялся в воздухе вместе с деньгами, оставляя нас с матерью в очередной съемной квартире с голыми стенами. Наверное, поэтому я так цепляюсь за право собственности. Мне нужны стены, которые не исчезнут.

Глеб вернулся с двумя огромными кружками. Одна была со сколом на ручке, старая, с каким-то выцветшим рисунком. Он поставил ее прямо на пол рядом со мной.

- Пей, - сказал он. - Там столько сахара, что у тебя может случиться диабетическая кома. Все как ты просила.

Я сделала глоток. Чай был обжигающим и невероятно терпким. Настоящий чифир. Но именно это мне было нужно. Тепло поползло по пищеводу, расслабляя сжатый комок в желудке.

- Спасибо, - буркнула я.

Он сел напротив, на то же место. Теперь между нами была не просто гора мокрых книг, а какая-то странная зона перемирия. Тишина больше не была колючей. Она стала плотной, как хорошо вымешанное тесто, которое отдыхает перед выпечкой. Мы работали молча еще около часа. Я чувствовала, как мои плечи затекают. Статика - это самое сложное. В спорте тебя учат, что статическая нагрузка изматывает быстрее динамической. Держать планку сложнее, чем бежать стометровку. Сейчас мы оба держали планку.

Я наблюдала за его руками. У Глеба были длинные пальцы, тонкие, почти прозрачные. Он не был похож на человека, который может что-то починить или построить, но в том, как он касался страниц, была какая-то странная, почти хирургическая точность. Он не просто сушил бумагу, он ее лечил.

- Мой отец верил, что книга - это единственный способ обмануть время, - вдруг сказал он, не глядя на меня. - Он говорил, что люди умирают, империи рушатся, а типографская краска остается. Он собирал эту библиотеку как архив человеческих заблуждений. И когда его... когда его предали, он ушел сюда. В эти комнаты. Он перестал разговаривать с живыми людьми, потому что они не соответствовали качеству печати.

- И ты решил продолжить его дело? - я отложила законченную книгу и взяла следующую. - Стать хранителем склепа?

Глеб горько усмехнулся.

- Я просто не знал, что можно иначе. Когда ты растешь в тени великого горя, ты невольно начинаешь считать это горе своим наследством. Как фамильное серебро, которое слишком дорогое, чтобы им пользоваться, но слишком тяжелое, чтобы его выбросить.

- Это глупо, Глеб. Горе - это не наследство. Это шлак. Его нужно вычищать из системы, иначе он забьет все фильтры. Мой отец тоже... он не был великим, он был просто неудачником. Он вечно гнался за каким-то призрачным кушем. Мы переезжали двенадцать раз. Двенадцать раз я собирала свои вещи в картонные коробки и гадала, будет ли в новой школе кто-то, кто не назовет меня нищенкой. Для него жизнь была игрой в рулетку, а для меня она стала бесконечным списком дел, которые нужно выполнить, чтобы не оказаться на улице. Твои книги - это твои коробки. Ты просто боишься их распаковать.

Он замолчал. Я видела, как напряглись его челюсти. Я снова была слишком резкой, слишком техничной. Я оценивала его жизнь как испорченный рецепт: слишком много горечи, недостаточно связующего вещества. Но Глеб не огрызнулся. Он просто продолжал вкладывать салфетки, медленно, ритмично.

- Твоя энергия, Таисия... она пугает, - произнес он наконец. - Ты заходишь в пространство и перекраиваешь его под себя. Вывески, запахи, этот твой цех. Ты как лесной пожар. После тебя ничего не остается прежним. Я смотрел на тебя и видел угрозу. Мне казалось, что ты сотрешь эту пыль вместе со мной.

- Пыль нужно стирать, Глеб. В пыли заводятся клещи.

- Но в пыли и история. Ты же не понимаешь ценности паутины.

- Я понимаю ценность свежего воздуха, - я почувствовала, как во мне поднимается привычное раздражение, но оно было не злым, а каким-то... бодрящим. - Твоя паутина - это просто отсутствие уборки. Ты называешь это верностью памяти, а я называю это ленью жить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.